Глава двенадцатаяИндия – миссия КриппсаАнглийское правительство в Индии много трудилось над созданием колоссальной индийской армии. Две основные политические партии Индии – Индийский национальный конгресс и Мусульманская лига – либо активно проявляли свою враждебность, либо не оказывали никакой помощи. Тем не менее свыше 2,5 миллиона индийцев добровольно выразили желание вступить в вооруженные силы, и к концу 1942 года была создана индийская армия численностью в 1 миллион человек, а добровольцы давали ежемесячное пополнение в 50 тысяч человек. Хотя эта политика раздувания индийской армии была неправильной, учитывая характер мировой войны, отклик индийского народа не меньше, чем поведение его солдат, представляет собой славную завершающую страницу в истории нашей Индийской империи.
В связи с продвижением Японии в глубь Азии в западном направлении обстановка в Индии тревожно ухудшалась. Сообщения о событиях в Пёрл-Харборе явились сокрушительным ударом. Наш престиж потерпел урон в результате потери Гонконга.
Возникла непосредственная опасность для Индийского полуострова. Японский флот, казалось, мог почти беспрепятственно войти в Бенгальский залив. Впервые Индии за время ее пребывания под британским правлением угрожало широкое вторжение извне со стороны азиатской державы.
Скрытая напряженность в политической жизни Индии усиливалась. Хотя деятельность небольшой экстремистской группы, возглавляемой такими людьми, как Субха Бос, носила явно подрывной характер и группа надеялась на победу стран оси, значительная часть общественного мнения, которая поддерживала Ганди, была убеждена в том, что Индия должна оставаться пассивной и нейтральной в мировом конфликте. По мере продвижения японцев эти пораженческие настроения становились все более распространенными.
Высказывалось мнение, что если бы Индия смогла каким-то образом разорвать связи с Англией, то, возможно, не было бы никакого основания для вторжения японцев. Опасность для Индии, быть может, заключается лишь в ее связях с Британской империей. Если бы эту связь можно было разорвать, то Индия, безусловно, могла бы занять положение Эйре.
Таковы были не лишенные силы аргументы, выдвигавшиеся в то время.
15 февраля Сингапур капитулировал. В индийских политических кругах и в печати отражались растущие разногласия между индусами и мусульманами. Некоторые лидеры Индийского национального конгресса в надежде создать какой-то общий фронт выдвинули предложения о признании суверенного статуса Индии и создании всеиндийского национального правительства. Эти вопросы были тщательно рассмотрены кабинетом, и министерство по делам Индии и вице-король, как обычно, обменялись многочисленными посланиями.
Я послал вице-королю телеграмму личного характера, в которой изложил свою точку зрения по вопросу предоставления Индии самоуправления, в отношении чего я имел определенные обязательства. Почти все мои коллеги считали, что после окончания войны следует самым внушительным образом предложить народам Индии статус доминиона.
По мере того как японцы, продвигавшиеся в Азии, углублялись в западном направлении, США проявляли все более непосредственный интерес к делам Индии. Участие американцев в стратегии мировой войны заставляло их соприкасаться с политическими вопросами, в отношении которых у них существовали твердые мнения, но было мало опыта. До событий в Пёрл-Харборе Индию рассматривали как жалкий пример английского империализма, но ответственность за нее всецело лежала на Великобритании.
Вывший военный моряк – президенту Рузвельту4 марта 1942 года«Мы серьезно рассматриваем вопрос о том, следует ли в нынешний критический период сделать декларацию о предоставлении Индии после войны статуса доминиона и при желании с правом отделения. Мы не должны ни в коем случае разрывать отношения с мусульманами, представляющими 100-миллионный народ и главные соединения армии, на которые мы рассчитываем в ближайших боях. Мы также должны помнить о своем долге перед 30 – 40 миллионами неприкасаемых и о наших договорах с княжествами в Индии, насчитывающими, возможно, 80 миллионов человек. Естественно, мы не хотим ввергнуть Индию в хаос накануне вторжения».
Американцам была известна позиция индусов. Я считал нужным ознакомить их с точкой зрения мусульман по этому же вопросу. В соответствии с этим я в тот же день послал президенту полные заявления, полученные из индийских источников, в которых излагалась позиция Индии. Приведенные ниже выдержки дают представление о сущности дела.
«Мусульмане испытывают глубокие опасения, и создается напряженная обстановка. Они призывают английское правительство, в случае если имеются намерения осуществить какое-либо серьезное конституционное преобразование, объявить о своем согласии с планом в отношении Пакистана, если правительство его величества рассчитывает на свободное и равноправное сотрудничество мусульман».
8 марта японская армия вступила в Рангун. Большинству моих коллег казалось, что для организации эффективной обороны Индии важно приложить все усилия, чтобы ликвидировать политический тупик. Вопросы, касавшиеся Индии, постоянно обсуждались военным кабинетом. Реакция английского правительства на предложения англо-индийских властей нашла свое отражение в проекте декларации, и было решено послать сэра Стаффорда Криппса в Индию для проведения на месте непосредственных переговоров с лидерами всех индийских партий и общин.
22 марта сэр Стаффорд Криппс прибыл в Дели и провел там длительные обсуждения на основе декларации, одобренной английским кабинетом. Сущность английского предложения заключалась в том, что английское правительство торжественно обязалось предоставить Индии полную независимость в случае, если учредительное собрание потребует этого после войны.
12 апреля сэр Стаффорд Криппс вылетел на самолете из Дели в Англию. Через две недели состоялось заседание Всеиндийского комитета Индийского национального конгресса, который подтвердил, что «для Индийского национального конгресса невозможно рассматривать какие-либо планы или предложения, которые предусматривают сохранение даже частичного английского контроля в Индии. .
. Англия должна отказаться от своей власти в Индии».
Как предсказал сэр Стаффорд Криппс, Неру по-прежнему твердо считал, что следует оказать сопротивление японцам. На следующий день после отъезда миссии он заявил:
«Мы не намереваемся капитулировать перед захватчиком. Несмотря на все, что произошло, мы не собираемся затруднять военные усилия Англии в Индии. .
. Для нас проблема заключается в том, как организовать наши собственные усилия». Он был одинок или почти одинок.
Ганди в своей газете 10 мая писал:
«Присутствие англичан в Индии подстрекает Японию вторгнуться в Индию. Их уход уничтожит приманку. Но если даже предполагать, что это не так, то свободная Индия сможет лучше бороться против вторжения. В этом случае решительный отказ от всякого сотрудничества полностью восторжествует».
Следующая глава.
Глубоко укоренившиеся предрассудки не давали Черчиллю сколько-нибудь существенно изменить политику в отношении Советского Союза, после того как он занял пост премьера в мае 1940 г.{102}. Единственным явным исключением было назначение сэра Стаффорда Криппса послом в Москву. Задним числом Черчилль сумел записать себе в кредит и это назначение. Однако идея исходила от Галифакса, бывшего движущей силой прежних инициатив Криппса, и всячески поощрялась русскими. Это становится ясно из различных записей в неопубликованном дневнике Галифакса. 17 мая он писал: «После заседания кабинета я говорил [с Черчиллем] несколько минут в саду, частью о моей идее послать Криппса с исследовательской миссией в Москву, а частью о перспективах войны», — и три дня спустя добавил: «У меня были разные дела в офисе, в конце я повидался с Майским и попросил его выяснить, согласятся ли Советы с моей идеей послать Стаффорда Криппса с исследовательской миссией по вопросам торговли в Москву. Я был бы удивлен, если бы не согласились, и вполне может быть, при сложившемся положении вещей, что русские захотят поставить вопрос немного шире». Наконец, 26-го: «В 6 часов виделся с Майским. Советское правительство согласно на Криппса, но они хотят, чтобы он был послом. Я сказал Майскому, что мы собирались назначить посла, но не предполагали, что Советское правительство выберет его за нас». Но, как оказалось, так оно и сделало{103}. В свете своего последующего соперничества с Криппсом Черчилль оправдывал это назначение тем, что «не представлял достаточно ясно, что советские коммунисты особенно ненавидят левых политиков, больше даже, чем тори и либералов». Он цинично пояснял: «Московское посольство у нас самое дорогое. Криппс единственный подходящий левый, который купается в деньгах»{104}.
Если миссия Криппса и имела какой-нибудь шанс на успех, он зависел от кардинального пересмотра и определения политики кабинета. Майский с самого начала говорил ему, что положение у посла как у купца: «если он продает хороший товар, успех ему обеспечен даже и при скромных личных качествах; если же он продает плохой товар, провал его неизбежен даже при самых лучших личных качествах». Впоследствии он сочувствовал провалу Криппса, относя его на счет того, что у последнего не было «хорошего товара», а его покупатель не захотел брать «гнилья». Майский не знал о схожей метафоре, употребленной Ормом Сарджентом, помощником заместителя министра: тот не ждал, что Сталин ответит Криппсу, который «стоял просителем у его дверей с жестяной бляхой своих патетических мирных предложеньиц в одной руке и тряпочкой, чтобы начищать ее, в другой»{105}.
К моменту назначения Криппс, изгнанный из своего лейбористского правительства за отстаивание антифашистского фронта с коммунистами в 1939 г., был полностью поглощен «формированием послевоенного мира». Он предвидел, что Советский Союз и Соединенные Штаты станут великими державами, оттеснив Британию на позицию «форпоста» в Европе{106}. По этому поводу он встречался с глазу на глаз со Сталиным, никогда не упускавшим случая изложить свое видение послевоенного устройства. Как предполагал Криппс, питавший мало иллюзий относительно идейных убеждений Сталина, единственная возможность оторвать Советский Союз от Германии основана «на предложении длительной дружбы и сотрудничества в послевоенной реконструкции»{107}. Черчилль, однако, избегал всякого обсуждения кабинетом целей войны. Он все еще, как жаловался Криппс, «пребывал в эпохе до 1914 года и отчаянно старался задержаться там». У него не было свежего, провидческого взгляда на послевоенную Европу. Не стоит отвлекаться на упрощенное представление в его мемуарах целей войны как уничтожения нацизма и возвращения к status quo ante bellum{108}. Оно маскирует присущие ему империалистические воззрения и надежду на предоставленную войной возможность укрепить пошатнувшееся международное положение Британии.
В отличие от Черчилля, Криппс рассматривал войну как катализатор социальных и политических перемен у себя дома. Он упрекал Черчилля за отсутствие предвидения и подчинение всех разногласий задаче выиграть войну. По Криппсу, Черчилль «пребывал в эпохе до 1914 года и отчаянно старался задержаться там, ошибочно полагая, будто можно все время смотреть назад и постоянно находиться в положении предохранительного клапана!»{109} Принципиальный политический спор между Криппсом и Черчиллем, затушевываемый последним в своих мемуарах, имеет важнейшее значение для понимания событий, сопровождавших германское вторжение и возникновение Большого Альянса.
Криппс был не одинок в пропаганде своих идей. Его политический вес вырос после возвращения в Англию в 1942 г. не только из-за его солидарности с героическим сопротивлением Красной Армии, как уверяет нас Черчилль{110}, но и в результате опыта и репутации, приобретенных во время его миссии в Москве. Отстаивание Криппсом своего взгляда на послевоенную реконструкцию создало базу для объединения усилий не только лейбористских политиков, но и появившейся сильной группы «прогрессивных консерваторов». Сэр Уолтер Монктон, Генеральный директор Министерства информации, впоследствии министр обороны, явно поощрял конфронтацию Криппса с Черчиллем, давая ему советы с политической точки зрения:
«Я боюсь, что слишком долгое пребывание в столь неудовлетворительном положении вредно отразится на ваших перспективах возглавить всех нас чуть позже. Дело в том, что нет удовлетворительного преемника или альтернативы Уинстону. Мне совершенно ясно теперь, что Эрни Бевин не годится. Энтони [Иден] слишком известен как мыслитель, чтобы стать великим лидером, и бесполезно искать среди оставшихся нужные качества ума и характера… Я говорил о вас как о лидере с самыми разными людьми, начиная с Нэнси Астор. Я обнаружил, что все они склоняются к этой возможности»{111}.
В самом деле, когда Криппс был вызван в Англию для консультаций в начале июня 1941 г., передовица «Тайме» настаивала на использовании его «выдающихся способностей ближе к дому… для улучшения качества представительства Лейбористской партии в высших органах страны». Черчилль был вынужден пообещать ему место в Военном кабинете по завершении его миссии в Москве.
Необычная создалась ситуация, когда Криппс, член фракции левого меньшинства в парламенте, оказался в исключительно важной роли британского посла в единственной великой державе на Континенте, еще не сокрушенной Германией, но при этом остающейся в открытой оппозиции к его собственному правительству. Назначение мотивировалось также внутренними соображениями. Батлер, заместитель парламентского секретаря, предупреждал Галифакса о «настоятельных требованиях сближения в этом новом правительстве, и справа, и слева, на вас просто будут давить, если Криппс не поедет»{112}. Назначение Криппса, хотя и санкционированное изначально русскими, рассматривалось обанкротившимся правительством как последняя попытка вбить клин между Советским Союзом и Германией после сокрушительного поражения Франции. Решительные попытки втянуть Советский Союз в войну были краеугольным камнем британской политики.
По существу, Криппс послушно следовал черчиллевской политике отдаления Советского Союза от Германии. Однако, в отличие от Черчилля и Форин Оффис, он предполагал, что Сталин сознает непрочность пакта и отчаянно старается отсрочить неизбежное столкновение с Германией. С самого начала своей миссии Криппс не питал иллюзий в отношении Сталина: для него «Ленин был великим мировым реформатором, чьи благородные помыслы извратил Сталин». Как он признавался шведскому послу в Москве, Сталин — «хитрый грузин, для которого власть — это все и который мало заботится о миллионах людей, правя ими железной рукой, без всякого намека на сколько-нибудь заметное улушение условий жизни масс до сих пор. Власть для него — все, и, чтобы остаться у власти, он заключил бы соглашение с самим папой римским, если бы это служило его интересам». Следовательно, Криппс не исключал возможности, что в определенных обстоятельствах Сталин может поддаться Гитлеру и пойти на большие уступки, чтобы отсрочить войну, которую он рассматривал как угрозу своему режиму{113}.
В конечном итоге падение Франции и назначение Криппса скорее поддерживали господствующее в Англии отношение к Советскому Союзу, чем изменяли его. Правда, потеря союзников на континенте на какой-то момент побудила англичан сблизиться с русскими. Но принятые меры были явно недостаточны и слишком запоздали. Форин Оффис особенно отрицательно относился к назначению Криппса, все еще члена парламента, представляющего воинственное левое крыло, утверждая, что «большой кулак» встретил бы в Москве лучший прием.
В середине июля Орм Сарджент представил на рассмотрение в Форин Оффис важный меморандум, опровергавший распространенное мнение, будто Германия и Советский Союз непременно поссорятся. Советский Союз сможет решительно повлиять на ход событий, только если непосредственно вмешается в войну на стороне Британии: «Что касается каких-либо решительных шагов к превентивной войне против Германии, на данном этапе Сталина, возможно, удерживают от них страх перед германской военной мощью, желание избежать войны с великой державой, которое, в значительной степени по внутренним причинам, долго было ведущим принципом советской внешней политики, а также то соображение, что Германия вряд ли выйдет из схватки с Великобританией совершенно невредимой и, возможно, не решится напасть на Советский Союз в этом году, особенно если Советское правительство окажется достаточно покладистым». Чтобы задержать триумфальное шествие Гитлера, лучшим курсом для Сталина было «продолжать сотрудничать с ним и поддерживать хорошие отношения, насколько возможно».
Этот реалистичный и точный анализ далее в меморандуме был испорчен детерминистским и идеологическим взглядом Форин Оффис на Советский Союз. Все попытки подорвать пакт Молотова — Риббентропа были признаны пустой тратой времени, так как «ни один диктатор не осмелится отвернуться от другого, боясь получить нож в спину». Поскольку и Сталин, и Гитлер рассматривались как «главные враги» Британской империи, можно было с уверенностью предположить, что «аппетит придет к ним во время еды». Следовательно, нет смысла пытаться отделить Советский Союз от Германии. Два диктатора, говорилось в заключение в этом документе, «в конечном счете поссорятся из-за добычи, но этого не случится, пока идет война, и нам не стоит учитывать такую ссору при оценке трудностей и опасностей, которые могут встретиться Германии в ближайшем будущем». В отсутствие цельной политики этот меморандум, высоко оцененный Галифаксом, был представлен Черчиллю и различным разведывательным службам. Его выводы постепенно стали руководящей концепцией в отношениях с Москвой до нападения Германии на Советский Союз{114}.
Следующая глава.
Page 2
Suvorov V. Icebreaker: Who Started the Second World War. London, 1990.
P. 327, 344–345. Примеры самой горячей поддержки его взглядов в России: Невежин В.
А. Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М.
, 1995; Его же. Синдром наступательной войны. М.
, 1997. Авторитетное противоположное мнение см. : Зюзин Е.
И. Готовил ли СССР превентивный удар? // Военно-исторический журнал (Далее — ВИЖ).
1992. № 1; Горьков Ю. А.
Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993.
Следующая глава.
Page 3
См. , напр. : Was Stalin Really Planning to Attack Hitler in June 1941?
// Journal of the Royal United Services Institute. 1986. Vol.
131. № 3. P.
19–30. Следующая глава.
Следующую попытку преодолеть тупик в переговорном процессе предпринял в марте 1942 прибывший в Индию член английского военного кабинета Ричард Стаффорд Криппс. Английское правительство предлагало разработать конституцию страны с помощью специального выборного органа, сформированного в Индии непосредственно после окончания войны; давало согласие на выход Индии из Британского Содружества, если она того пожелает; предоставляло провинциям право отказаться от вступления в новый Индийский Союз. Высказывалась готовность передать индийским политическим кругам рычаги управления страной во всех сферах, кроме обороны.
Предложения были отвергнуты. Начались волнения, которые были вскоре подавлены. Ганди и другие ведущие деятели Индийского национального конгресса были арестованы и заключены в тюрьму.
Развитие событий после войны. Вице-король Индии Арчибалд Персивал Уэйвелл провел встречу с представителями всех партий в июне 1945 в Шимле, но не смог договориться с Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой. Вскоре состоялись всеобщие выборы, и стало ясно, что подавляющее большинство мусульман настаивает на разделе Индии. Миссия британского правительства, направленная в марте 1946, потерпела неудачу в главном вопросе, однако способствовала принятию двух важных решений: о выборах учредительного собрания, которому поручалось выработать проект конституции Индии, и о переговорах о формировании временного правительства с участием членов Конгресса и Мусульманской лиги.
Это правительство должно было передать власть в индийские руки, не дожидаясь завершения мероприятий, связанных с принятием конституции. Лидер Индийского национального конгресса Джавахарлал Неру возглавил временное правительство, сформированное 24 августа 1946, а лидер Мусульманской лиги Лиакат Али Хан занял пост министра финансов. Однако межобщинные споры зашли слишком далеко. В Калькутте непосредственно перед утверждением временного правительства произошла кровавая резня, а несколькими месяцами позднее аналогичные трагические события случились в Пенджабе.
В феврале 1947 английский премьер-министр Клемент Ричард Эттли заявил в парламенте Великобритании, что власть в Индии будет передана центральному или областным правительствам не позднее июня 1948. При этом Великобритания оставила за собой право решать, кто конкретно получит власть. Высказывания Эттли наэлектризовали обстановку: индусы поняли, что возможно расчленение Индии, а мусульмане уяснили, что для них не исключена вероятность жить при правительстве большинства в новом государстве. В марте 1947 в Индию прибыл новый вице-король Луис Маунтбеттен для исполнения принятых решений.
Автор: Л. А. ЧЕРЕШНЕВАВ ходе Второй мировой войны освободительное движение индийского народа против британского колониального режима вступило в решающую фазу. Военный кабинет во главе с У. Черчиллем и вице-король Индии лорд Линлитгоу прибегали к тактике раздачи широких обещаний и мелких уступок в системе управления, преследуя при этом главную цель – добиться полной поддержки и участия этой своей колонии в войне и сохранить ее в составе Британской империи. В конце лета 1940 г. министр по делам Индии и Бирмы Л. С. Эмери сделал заявление, известное в истории англо-индийских отношений как “Августовское предложение”. За сотрудничество в военных усилиях индийцам был обещан статус доминиона в границах империи, вступавший в силу после окончательного разгрома фашизма. Кроме того, предполагалось расширение состава Исполнительного совета – совещательного органа при вице-короле – за счет представителей различных слоев общества Индии. Наиболее влиятельная политическая организация страны – Индийский национальный конгресс (ИНК), отстаивавший идею единой, независимой, секулярной Индии, счел, что метрополия лавирует, продолжая придерживаться имперского курса, и решительно отверг “Августовское предложение”. Мусульманская лига (МЛ), с 1940 г. взявшая курс на раздел Индии по религиозному признаку и создание Пакистана, запросила 50% мест в Совете, но, натолкнувшись на отказ вице-короля, последовала примеру конгрессистов и отклонила “предложение”. Мнение прочих политических партий не играло значительной роли …
Источники:
