В ответ на вторжение японских войск в Северо-Восточный Китай в Шанхае, Пекине, Тяньцзине, Гуанчжоу, Ухане, Наньчане и многих других городах состоялись мощные демонстрации протеста. Шанхайские рабочие объявили всеобщую забастовку. Коммунистическая партия опубликовала манифест с призывом к организации национально-освободительной борьбы против японских захватчиков, за спасение родины. Манифест требовал: «Вооружить народ, вести против японских империалистов революционную войну, чтобы сохранить национальную независимость, единство государства и целостность территории!» В районах, занятых японскими оккупантами, были созданы партизанские отряды. декабря 1931 г. коммунисты организовали в Нанкине 100-тысячную демонстрацию студентов, прибывших со всех концов страны. Чан Кай-ши направил против Зак. 1542них армию в несколько десятков тысяч солдат с пулеметами и артиллерией. В столкновениях было убито 80 студентов и около 200 тыс. арестовано. Через несколько дней в Шанхае состоялась 75-тысячная демонстрация рабочих, студентов и городской бедноты, которая потребовала изгнания японских захватчиков из Китая.
В 1932 г. численность Красной Армии составляла 170 тыс., а в 1933 г. — 300 тыс. человек.
Китайские войска в траншеях у Шанхая. Фотография. 1932 г. Поставив под свой контроль Северо-Восточный Китай, 28 января 1932 г. японцы начали операции по захвату Шанхая. Охранявшая город китайская 19-я армия получила от Чан Кай-ши приказ оставить позиции «в случае выступления японцев». Солдаты 19-й армии не подчинились этому приказу и открыли боевые действия против высадившейся морской пехоты. января по решению Генерального совета профсоюзов рабочие на всех японских предприятиях в Шанхае прекратили работу. Большие группы рабочих этих и других предприятий отправились на фронт. Их примеру последовали студенты и другие слои городского населения. В боях участвовали жители Пекина, Тяньцзиня, Гуанчжоу и других городов, а также крестьяне, образовавшие несколько партизанских отрядов. Японским агрессорам не удалось занять город. Оборона Шанхая длилась 34 дня и увенчалась победой, несмотря на то что японские вооруженные силы располагали значительным техническим превосходством. В боях особенно отличились рабочие шанхайского предместья Чапэя. К началу 30-х гг., благодаря успешной борьбе с контрреволюционной армией Гоминьдана, революционные базы значительно окрепли. Наиболее прочным было положение центральной революционной базы, созданной в 1930 г. на границе провинций Цзянси и Фуцзянь. Выросли также старые базы в других районах и возникли новые на севере страны, в провинциях Ганьсу и Шэньси. Численность Красной Армии достигла 100 тыс. человек. 7 ноября, в XIV годовщину Октябрьской революции, в городе Жуйцзине (провинция Цзянси) открылся съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов — представителей всех революционных баз Китая. В работе съезда участвовали 680 делегатов. Он принял проект временной Конституции, в котором указывалось, что на территории революционных баз «вся власть принадлежит советам рабочих, крестьян, красноармейцев и всех трудящихся». Съезд утвердил законы о земле, о труде и об основах экономической политики. Закон о земле предусматривал ликвидацию земельной собственности милитаристов, помещиков, монастырей и других крупных землевладельцев и распределение земли между крестьянами — бедняками и середняками. Закон о труде устанавливал восьмичасовой рабочий день для взрослых рабочих и четырех- или шестичасовой — для подростков. Закон об основах экономической политики национализировал все предприятия и банки иностранных капиталистов. На предприятиях вводился рабочий контроль. Съезд избрал первое центральное правительство революционных районов Китая во главе с Мао Цзэ-дуном. Безземельные и малоземельные крестьяне, а также семьи красноармейцев получали землю. Крестьян снабжали семенами, удобрениями. Органы власти следили за состоянием ирригационных сооружений и плотин. Велась борьба против феодальных пережитков в быту. Изданные в ноябре 1931 г. «Правила о браке» воспретили заключение брака без согласия жениха и невесты, куплю-продажу женщин, многоженство, установили свободу брака и развода. В 1932 — 1933 гг. революционные базы охватывали районы с общим количеством населения в 10 млн. человек. В июне 1932 г. Чан Кай-ши начал новый, четвертый поход в провинцию Цзянси против главных сил Крас- ной Армии. К февралю 1933 г. гоминьдановские войска, участвовавшие в этом походе, насчитывали 500 тыс. человек. Однако, несмотря на значительное превосходство в численности и технике, они и теперь не смогли добиться успеха.
1. ВТОРЖЕНИЕ ЯПОНСКИХ ВОЙСК В СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ КИТАЙПосле разгрома в 1929 г. в Северной Маньчжурии Особой дальневосточной армией под командованием маршала В. К. Блюхера, героя Гражданской войны в России, войск китайского милитариста Чжан Сюэляна, пытавшегося противодействовать усилению советского влияния в зоне КВЖД, руководство японской Квантунской армии стало опасаться, что СССР попытается, учитывая к тому же антияпонскую политику Чжан Сюэляна, взять реванш за поражение в Русско-японской войне и вытеснить японцев из Южной Маньчжурии.
В связи с этим в военных кругах Японии крепло намерение, поддержанное особенно активно новыми концернами Кухара, Накадзима, Фурукава и др. , рвавшимися к захвату рынков сбыта и источников сырья на Дальнем Востоке, разрешить проблему Маньчжурии. С этой целью руководство армии учредило секретную комиссию, которая летом 1931 г.
разработала «Основные положения мероприятий по разрешению проблем Маньчжурии и Монголии». Под давлением правительства армейское руководство решило отодвинуть на четыре года осуществление программы, изложенной в этом документе, хотя он уже был одобрен и принят к исполнению военным министром Д. Минами.
Однако в штабе Квантунской армии все более усиливавшие свое влияние сторонники немедленных военных действий во главе со старшими офицерами, тайно поддержанные высокопоставленными военными в Токио, не согласились с этой отсрочкой и выступили за продолжение политики, которую Япония последовательно проводила с периода Русско-японской войны.
Учитывая эти настроения, армейское руководство в Токио пошло на фактическую отмену сдвига сроков нападения на Маньчжурию, намеченных на 1935 г., и выступило за ее немедленную оккупацию[73].
И это несмотря на то, что оккупация японскими войсками Маньчжурии представляла собой явное нарушение Портсмутского договора 1905 г. между Россией и Японией, поскольку в нем содержалось взаимное обязательство о выводе российских и японских войск с территории Маньчжурии (последних; за исключением Ляодунского полуострова на самом юге Маньчжурии).
Выход Квантунской армии из этой области в район КВЖД, принадлежавшей СССР, создавал угрозу его стратегическим интересам, а продвижение японских войск в северные районы Маньчжурии — непосредственную военную угрозу на государственной границе. Хотя советская Особая дальневосточная армия после победы над китайскими милитаристами в 1929 г. находилась с боевой готовности на случай нового столкновения с китайцами, она не была подготовлена к войне с Японией.
Нарком по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилов, правда, высказывался за нанесение контрудара и по Квантунской армии при ее продвижении на север.
Однако И. В. Сталин и другие члены Политбюро ЦК ВКП(б) высказались против этого, учитывая, что в условиях отсутствия у СССР военно-морского флота на Дальнем Востоке Япония может воспользоваться этим как предлогом для захвата Северного Сахалина и Приморья, а также использовать такую ситуацию как средство для усиления международной изоляции СССР[74].
4 августа 1931 г. военный министр Японии Д. Минами провел инструктивное совещание командиров дивизий, в ходе которого настаивал на военных действиях против Маньчжурии и МНР без санкций правительства Р.
Вакацуки[75]. При этом для нападения на Маньчжурию сначала был использован инцидент в деревне Ваньбаошань в 30 км к северу от Чаньчуня, где японские власти спровоцировали столкновение корейских крестьян-переселенцев с китайскими крестьянами, а затем убийство при попытке к бегству в Маньчжурию в районе Таонань японского «геологоразведчика» капитана Накамура и его спутника. Командование Квантунской армии предъявило Чжан Сюэляну ультиматум с требованием обеспечить безопасность японских подданных, а в японской печати началась ожесточенная антикитайская и антисоветская кампания против «красных» с целью вызвать симпатию на Западе[76].
В 22 часа 30 минут 18 сентября 1931 г. в местечке Лютяогоу неподалеку от северной части Мукдена произошел взрыв полотна находившейся под управлением японцев Южно-Маньчжурской железной дороги, подготовленный в провокационных целях в штабе Квантунской армии лейтенантом С. Кавамото по приказу полковника С.
Итагаки и подполковника К. Исивара, с последующим обвинением в этом китайской стороны[77].
Взрыв был столь незначительным, что не помешал продолжить движение поездов. Воспользовавшись этим предлогом, Квантунская армия после ожесточенного обстрела казарм войск Чжан Сюэляна из заблаговременно размещенных в северных окрестностях Мукдена 240-миллиметровых гаубиц сразу начала вторжение.
Утром следующего дня японские войска захватили эти казармы и оккупировали являющийся резиденцией Чжан Сюэляна Мукден, куда затем переместился из зоны ЮМЖД командующий Квантунской армией генерал-лейтенант С. Хондзё. На 19 сентября 1931 г.
в его распоряжении имелось 10 тыс. японских солдат и офицеров против 268 тыс. регулярных китайских войск и 180 тыс.
ополченцев под командованием Чжан Сюэляна. Несмотря на предупреждение генерального консула в Мукдене К. Хаясира об угрозе японского вторжения в ближайшее время, МИД Японии ограничился запросом на этот счет военного министра и подготовкой к дипломатической встрече с китайцами[78].
Учитывая соотношение сил сторон, а также возможное после советско-китайского вооруженного конфликта 1929 г., когда советские войска вошли в Северную Маньчжурию, повторное их продвижение в этот район, правительство Японии приняло решение о локализации конфликта и направило соответствующее распоряжение руководству Квантунской армии.
Однако окрыленное первыми успехами, оно не подчинилось ему, и продолжило наступление, заняв в течение 20–22 сентября ряд важных городов — Куанчэнцзы, Фушунь, Ляоян, Чаньчунь и Гирин. 21 сентября командующий японской Корейской армией генерал-лейтенант Сэндзюро Хаяси по собственной инициативе, нарушив границу Китая, направил находившуюся под его командованием пехотную бригаду в распоряжение Квантунской армии.
После этого, не разделяя опасения военного руководства в Токио о том, что продолжение вторжения войск Квантунской и Корейской армий в Северную Маньчжурию (в сферу интересов СССР) может привести к нежелательному вооруженному столкновению с Советским Союзом (Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936.
М. , 2001. Док.
№ 63,74,75,79, 82), войска которого могут развернуть совместные с войсками Чжан Сюэляна операции против Японии, руководство Квантунской армии решило продолжить вторжение в Маньчжурию в северном направлении. При этом оно точно рассчитало, что на этот раз Советский Союз, взяв курс на поддержку Коммунистической партии Китая, непримиримого противника Чжан Сюэляна и руководителя Гоминьдана Чан Кайши, как составной части линии на развитие мировой революции, не пойдет на блокирование с противниками китайских коммунистов. Тем более что память о сражениях с ними на полях Северной Маньчжурии была еще свежа.
Осуществив необходимую подготовку, 19 ноября 1931 г. Квантунская армия без приказа из Токио перерезала принадлежавшую СССР Китайско-Восточную железную дорогу и заняла г. Цицикар. И поскольку вооруженного вмешательства со стороны Советского Союза в защиту своих интересов не последовало, авторитет Квантунской армии в силовом разрешении вопроса внешней политики Японии значительно возрос.
Войска Чжан Сюэляна также не предпринимали активных действий против расширения японской агрессии. Сам Чжан Сюэлян находился до 3 января 1932 г. в г.
Цзиньчжоу в Южной Маньчжурии в ожидании благоприятного развития международной обстановки в результате дипломатического вмешательства ведущих государств мира, пока этот город не был захвачен японскими войсками. Продолжая наступление, 5 февраля Квантунская армия, пользуясь отсутствием решительного противодействия со стороны СССР, заняла г. Харбин, главный город в полосе КВЖД.
9 марта 1932 г. в г. Чаньчунь было провозглашено образование прояпонского марионеточного государства Маньчжоу-го во главе с низложенным в результате Синьхайской революции 1911 г.
последним китайским императором Г. Пуи (Сюаньтун) из маньчжурской династии, тайно вывезенным из Центрального Китая японским разведчиком Доихара. 15 сентября того же года новое государство было формально признано Японией, и в тот же день стороны обменялись протоколами о взаимном сотрудничестве и обороне Маньчжурии.
После провозглашения государства Маньчжоу-го его «союзнические» отношения с Японией претерпели серьезные изменения в сторону повышения ее роли во внутренней жизни этого политического образования. Так, уже 16 июня 1932 г. функция командующего Квантунской армией, которая состояла в обеспечении «обороны Квантунской области[79], а также защиты железных дорог в Маньчжурии», была преобразована в функцию обеспечения «обороны важных опорных пунктов Маньчжурии, а также защиты подданных империи».
В августе 1932 г. новым командующим Квантунской армией был назначен полный генерал Нобуёси Муто. В октябре того же года его штаб из Мукдена переместился в столицу Маньчжоу-го в г.
Чаньчунь, и, в соответствии с вышеупомянутым японо-маньчжурским протоколом, было принято решение об организации совместной обороны двух стран и размещении на территории Маньчжоу-го войск Квантунской армии, численность которой достигла четырех дивизий. Объект действий, против которого предполагалась организация совместной обороны, в Протоколе прямо не указывался, но в связи с низкой боеспособностью войск Чжан Сюэляна, по мнению известного японского военного историка С. Хаяси, под этим объектом подразумевался Советский Союз[80].
Следующая глава.
Важнейшим фактором, оказывавшим все большее влияние на положение в Китае в этот период, становится агрессия японского империализма. На третьем году мирового кризиса японский империализм, пользуясь ослаблением позиций своих основных империалистических соперников на Дальнем Востоке и военными действиями в Китае, приступил к практической реализации планов колониальной экспансии в Азии.
18 сентября 1931 г. Квантунская армия захватила Шэньян и начала оккупацию основных городов и районов Северо-Восточного Китая. Нанкинское правительство не решилось оказать сопротивление агрессору. Войскам Чжан Сюэ-ляна было приказано без боя отойти в Северный Китай. Чан Кайши обратился за помощью к Лиге Наций. Советский Союз сразу же осудил агрессивные акции японских империалистов. Но правящие круги Англии, Франции и США, определявшие позицию Лиги Наций, рассчитывая, что захваченный японцами Северо-Восток Китая станет плацдармом для нападения Японии на Советский Союз, не приняли действенных мер. Созданная Лигой Наций комиссия Литтона («для изучения маньчжурского вопроса») лишь через год, к сентябрю 1932 г., расценила действия Японии как агрессию и предложила вывести из Маньчжурии японские войска. В то же время комиссия предложила признать «особые права» Японии в этом районе Китая.
Попустительство западных империалистических держав, боязнь нанкинских правителей призвать народ к отпору захватчикам привели к новым актам агрессии. Продолжая оккупацию Северо-Восточного Китая, японская военщина в конце января 1932 г. высадила военный десант в Шанхае. Правительство Чан Кайши, бежавшее из Нанкина в Лоян, приказало 19-й армии, расквартированной в районе Шанхая, отойти без боя. Однако солдаты и офицеры этой армии вопреки приказу завязали бои. В Шанхае начались забастовки на японских предприятиях, рабочие, торговцы, ремесленники и студенты вступали в добровольческие отряды. Японские войска подвергли бомбардировке и разрушили многие кварталы, сожгли рабочий район Шанхая — Чапэй. Опираясь на поддержку населения, 19-я армия обороняла город в течение всего февраля. Лишь в начале марта, не получив подкреплений, под угрозой окружения она была вынуждена отойти.
По призыву Коминтерна и рабочих Советского Союза рабочие многих стран мира выступили с решительным протестом против агрессии японской военщины, требуя от своих правительств активных действий. Под давлением на международной арене, столкнувшись с серьезным сопротивлением в Китае, японцы в конце марта 1932 г. пошли на переговоры.
По Усунскому соглашению (май 1932 г. ) Япония добилась в Шанхае отдельной концессии и «права» оставить здесь часть войск «до восстановления порядка».
Одновременно японский империализм спешно готовился оформить свой захват Северо-Востока Китая путем создания здесь марионеточного государства. Уже в начале марта 1932 г. представители сколоченных японцами коллаборационистских властей объявили о создании «независимого» государства Маньчжоу-го во главе с последним маньчжурским императором Пу И, похищенным незадолго до этого японской разведкой из его резиденции в Тяньцзине.
Столицей Маньчжоу-го был объявлен г. Чанчунь, переименованный в Синьцзин («Новая столица»). 15 сентября 1932 г.
Захваченный в 1945 г. советскими войсками Пу И так рассказывал об организации «независимого» Маньчжоу-го: «Японцы продиктовали мне структуру государственных органов и назначили везде своих советников. При мне постоянно находился политический советник, он же военный советник генерал Ёсиока». Эти «советники», особый отдел штаба Квантунской армии и полуправительственная компания ЮМЖД «Мантэцу» стали действительным правительством, точнее, колониальной администрацией оккупированных территорий Северо-Востока.
С начала 30-х годов и до поражения Японии в 1945 г. развитие этого района Китая шло особым путем, вне связи с остальными районами страны, в интересах колониальной политики агрессора. Стремясь превратить Северо-Восток в свою сырьевую базу и базу снабжения снаряжением Квантунской армии, японский империализм уже в 30-х годах форсировал здесь развитие добывающих отраслей, металлургии, энергетики, строительство военных и ряда машиностроительных заводов, железных и шоссейных дорог.
Наряду с усилением ввоза японского капитала важнейшим средством ускоренного развития необходимых захватчикам отраслей промышленности Северо-Востока стала жестокая колониальная эксплуатация, кабальный труд китайских трудящихся и широко применявшаяся скупка за бесценок, фактически конфискация, собственности имущих классовСоздание марионеточных («автономных», «независимых» и т. п.) властей широко использовалось японской военщиной для расширения и «оформления» своей экспансии в Китае. С целью подготовки плацдарма для дальнейшего продвижения в Северном Китае, а также агрессии против МНР японский милитаризм начал насаждать свою агентуру в районах Внутренней Монголии, всячески подогревая здесь сепаратистские настроения. Существо замыслов японских агрессоров обнаружилось и в результате их новых манипуляций с Маньчжоу-го. В марте 1934 г. японцы инсценировали переименование этого «государства» в «Маньчжурскую империю». С 1933 г. началась японская агрессия в Северном Китае: в январе японские войска захватили Шаньхайгуань, а в марте — провинцию Жэхэ.
По «соглашению о перемирии», заключенному в мае 1933 г. в г. Тангу, из пров.
Хэбэй выводились войска Чжан Сюэляна, а северная часть этой провинции объявлялась «демилитаризованной зоной», т. е. нанкинское правительство фактически утрачивало здесь свой контроль.
Захват Японией Северо-Востока, превращение его в военно-экономический плацдарм японского милитаризма оказали глубокое влияние на все стороны жизни Китая, на позиции различных социальных и политических сил. Расширение агрессии Японии означало крах надежд буржуазно-помещичьих сил Китая на возможность обеспечить свои интересы путем «мирных соглашений» с империалистическими державами, путем «взаимных» уступок и т. п.
Японская агрессия положила начало новой перегруппировке социальных и политических сил в стране. Под ее воздействием отдельные группы буржуазии, мелкой буржуазии, буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции, отдельные представители региональных группировок начали пересмотр прежних позиций, стали включаться в борьбу против японской агрессии. Однако в начале 30-х годов этот поворот только начинался, с требованиями решительного отпора агрессорам выступали главным образом те слои и группы, чьи интересы были непосредственно затронуты агрессией.
Реакция правящего лагеря в целом показала всю глубину политического раскола страны, ограниченность и реакционность буржуазно-помещичьих сил Китая; большинство группировок правящего лагеря не было готово поставить национальные интересы страны выше собственных, эгоистических интересов.
Источники:
