МОСКВА, 23 августа. /ТАСС/. Цены на нефть и российская валюта отреагировали снижением на решение Китая ввести дополнительные пошлины на американский импорт в ответ на аналогичные действия Вашингтона. Влияние оказало и заявление Госдепа о сроках вступления в силу новых санкций против РФ по делу Скрипалей, говорят аналитики, опрошенные ТАСС.
23 августа Китай заявил, что введет дополнительные пошлины на ряд товаров из США на общую сумму $75 млрд в год. Пошлины введут в два этапа. 1 сентября будут введены 5%-ные пошлины на поставки соя-бобов и нефти из США, а с 15 декабря будет возвращена 25%-ная пошлина на американские автомобили.
Кроме того, в пятницу Госдепартамент опубликовал уведомление о вступлении в силу 26 августа второго пакета антироссийских санкций по делу Скрипалей. Он касается ограничений на операции с российским госдолгом. Речь идет о запрете американским финансовым организациям участвовать в первичной продаже суверенного долга не в рублях, а также давать российскому правительству нерублевые кредиты.
Курс доллара к рублю на Московской бирже по состоянию на 19:13 мск вырос на 0,83% – до 65,995 рубля, евро подорожал на 1,31% – до 73,63 рубля. Стоимость фьючерса на нефть марки Brent с поставкой в октябре 2019 года на бирже ICE в Лондоне упала на 2,17% – до $58,69 за баррель.
Российские фондовые индексы также сдали позиции. Индекс Мосбиржи снизился на 0,54% – до 2660,74 пункта, индекс РТС – на 1,11%, до 1268,45 пункта.
“Помимо пошлин, влияние оказало и выступление главы ФРС, а также окончательное подтверждение санкций по делу Скрипалей в урезанном формате. Пошлины формально являются негативным фактором, однако их введение – триггер для снижения ставки ФРС на ближайших заседаниях”, – говорит инвестиционный менеджер “Открытия Брокер” Тимур Нигматуллин.
При этом менее жесткие по сравнению с планировавшимися санкции можно считать позитивом, добавил он. По прогнозам эксперта, до понедельника рынок отыграет новостной фон.
В свою очередь главный аналитик “БКС Премьер” Антон Покатович полагает, что факт продолжающейся Китаем демонстрации готовности к активным защитным действиям в торговом противостоянии с США может вернуть инвесторам склонность к пессимизму на следующей неделе. Более того, заявления главы ФРС США Джерома Пауэлла не привнесли в рыночную повестку кардинального усиления монетарного оптимизма, добавил он. “Данный нейтральный тон комментариев Пауэлла позволяет ожидать снижения ставки ФРС в сентябре, однако для разворота рынка к активному росту этих действий может оказаться недостаточно”, – поясняет Покатович.
Аналитик ГК “Финам” Сергей Дроздов полагает, что рынки также опасаются покупок Китаем иранской нефти в обход санкций Вашингтона. “В случае если торговый конфликт между США и КНР выйдет на новый уровень, сценарий движения цены черного золота к поддержке $55 за баррель снова станет актуальным”, – отмечает он.
Ожидания аналитиков
Начальник отдела аналитического департамента ИК “Велес-Капитал” Юрий Кравченко считает, что после выступления Пауэлла, а также вышедшей в пятницу слабой статистики по рынку недвижимости в США, усилившей опасения в отношении американской экономики, в ближайшее время глобальное давление на доллар может сохраниться. Это в свою очередь это может позволить рублю вернуться на уровень 65,5 рубля за доллар и ниже, полагает он.
В “БКС Премьер” прогнозируют диапазон на уровне 65-67 рублей за доллар.
Покатович добавляет, что после выходных дополнительными триггерами ухода от риска могут выступить анонсированные на 24-25 августа протесты в Венесуэле, а также обострившаяся экономическая ситуация в Аргентине, опасность усугубления которой, возможно, недооценивается рынками.
Уважаемые дамы и господа! По многочисленным просьбам форумчан, публикую мнение НЕ КОММУНИСТИЧЕСКОГО автора о сути “антикризисных” реформ Франклина Делано Рузвельта. “Новый курс” Рузвельта пример того, как государственное вмешательство в экономику разрушает ее, не принося облегчения населению.
Как политика Рузвельта продлила Великую депрессию Джим Пауэлл (Jim Powell) — редактор книжной серии Laissez Faire Books, старший научный сотрудник Института Катона и обозреватель журнала Freeman.
Великая депрессия представляет собой самое важное экономическое событие за всю историю США; она спровоцировала наиболее масштабное расширение полномочий федеральных властей в мирное время. Соответственно, все больше экономистов в своих исследованиях сосредоточивает внимание не на добрых намерениях архитекторов «нового курса», а на сущности этой политики — т.е. на ее конкретных результатах. Статья Джима Пауэлла посвящена всестороннему анализу «нового курса», который, по мнению автора, вовсе не «спас» американскую экономику, а привел ее к еще более глубокому и продолжительному кризису.
Курс политических «акций» президента Франклина Делано Рузвельта долгое время непомерно завышался. Правда, сегодня появились признаки того, что «мыльный пузырь» его имиджа вот-вот лопнет и запредельно высокую репутацию этого президента ждет банкротство.
Период с 1950-х по 1990-е годы стал настоящим «золотым веком» для биографов Рузвельта – Джеймса Макгрегора Бернса (Burns), Артура М. Шлесингера-младшего (Schlesinger), Фрэнка Фридела (Friedel), Уильяма Лейхтенберга (Leuchtenberg), Теда Моргана (Morgan) и Кеннета С. Дэвиса (Davis), – считавших Великую депрессию неопровержимым доказательством несостоятельности свободно-рыночного капитализма, величия Рузвельта и необходимости государственного вмешательства в экономику. С этой точкой зрения мы, конечно, сталкиваемся и сегодня, например, в работе Джой Хаким (Hakim) «Свобода: история США» (Freedom: A History of the US). Между тем, совокупный тираж ее исторических книг для детей составляет почти 4 миллиона экземпляров. «Первые сто дней президентства Рузвельта вошли в историю своими достижениями», – восхищается Хаким.
Есть, однако, одна небольшая загвоздка: центральный тезис этой концепции не соответствует действительности. Рузвельтовский «новый курс» не смог вывести Америку из Великой депрессии. Более того, он лишь усугубил ее. В период «нового курса» среднегодовой уровень безработицы в стране составлял 17,2% трудоспособного населения. Ни разу за все 30-е годы он не опускался ниже 14%. Несмотря на эпизодическое оживление в экономике, объем ВВП душу населения даже в самом «благоприятном» 1937 году не дотягивал до уровня 1929 года. Кроме того, за этим «пиком» последовал новый резкий спад производства. Как отмечали Милтон Фридман (Friedman) и Анна Дж. Шварц (Schwartz), это был «единственный известный нам случай, когда за одной глубокой депрессией сразу же последовала другая».
Великая депрессия представляет собой самое важное экономическое событие за всю историю США; она спровоцировала наиболее масштабное расширение полномочий федеральных властей в мирное время. Соответственно, все больше экономистов в своих исследованиях сосредоточивает внимание не на добрых намерениях архитекторов «нового курса», а на сущности этой политики – т.е. на ее конкретных результатах.
Первая трещина в здании общепринятой концепции появилась после публикации в 1963 году работы Фридмана и Шварц «Монетарная история Соединенных Штатов», где авторы продемонстрировали, что основная ответственность за возникновение Великой депрессии лежит на чиновниках Федеральной резервной системы (ФРС), допустивших в 1929-1933 годах сокращение денежной массы на треть. Непоследовательная политика ФРС способствовала и затягиванию депрессии. Таким образом, речь идет не о «провале» рынка, а о провале государства.
С тех пор вышли десятки журнальных статей и несколько научных трудов, в которых последовательно анализировались результаты «нового курса», и в подавляющем большинстве случаев оценки ученых были негативными. Эта политика обернулась затягиванием Великой депрессии – за счет удвоения налогов, удорожания рабочей силы для работодателей, препон, мешавших предпринимателям привлекать средства для развития их дела, демонизации «капиталистов», уничтожения продуктов питания, поощрения картелей, разукрупнения наиболее устойчивых банков, искусственного повышения стоимости жизни, перераспределения социальных расходов не в пользу самых бедных слоев населения и принятия трудового законодательства, с особой силой ударившего по интересам бедных афроамериканцев. Работы, где делались эти выводы, накапливались на периферии научного мейнстрима, и в основном игнорировались вплоть до 1999 года, когда Пулитцеровскую премию получила книга историка из Стэнфордского университета Дэвида М. Кеннеди (Kennedy) «Свобода от страха: американский народ в годы депрессии и войны» (Freedom from Fear: The American People in Depression and War) – научно-популярный труд, основанный на некоторых из этих исследований. «Чем бы он [«новый курс»] ни являлся, – отмечал автор, – это была не программа по оздоровлению экономики, и уж по крайней мере не эффективная программа».
Моя новая книга «Ошибки Рузвельта: как Франклин Д. Рузвельт и его “новый курс”» продлили Великую депрессию» (FDR’s Folly: How Franklin D. Roosevelt and His New Deal Prolonged the Great Depression) – первая работа, в которой дается всеобъемлющий обзор этих данных Впрочем, за ней, несомненно, последуют другие – критический анализ «нового курса» продолжается.
«Новый курс» против работодателей Действия Рузвельта привели к удорожанию найма рабочей силы, а значит, и к сокращению занятости. В соответствии с Национальным законом о восстановлении промышленности, принятым в 1933 году, была создана Национальная администрация восстановления, которая дала «добро» на создание примерно 700 картелей, чьи уставы в обязательном порядке устанавливали уровень зарплат, превышавший рыночный.
Массовым увольнениям способствовал и Национальный закон о трудовых отношениях, вступивший в силу в 1935 году (он более известен как Закон Вагнера): этим актом санкционировались монополия профсоюзов, насильственные методы проведения забастовок и повышение зарплат в промышленности. В конце 1937 – начале 1938 года General Motors всего за три месяца уволила четверть работников, а общее количество произведенных в США автомобилей сократилось почти на 50%. Экономисты Ричард К. Веддер (Vedder) и Лоуэлл Э. Гэллауэй (Gallaway) – авторы опубликованной в 1997 году книги «Без работы» (Out of Work) – делают вывод: если бы не повышение издержек на зарплату, вызванное «новым курсом», уровень безработицы в стране по состоянию на 1940 год был бы ниже на 8 процентных пунктов. В период Великой депрессии уровень налогообложения в США вырос в два с лишним раза, а налоговые поступления в федеральный бюджет увеличились с 1,6 миллиардов долларов в 1933 году до 5,3 миллиардов в 1940-м. Доля федеральных налогов в объеме ВВП за период 1933-1940 годов резко повысилась – с 3,5 до 6,9%. Простых граждан непосредственно затронуло повышение пошлин на алкоголь и вычетов из зарплаты на социальное обеспечение. Рузвельт еще больше увеличил налоговое бремя, повысив подоходный налог для физических и юридических лиц, акцизы, налоги на недвижимость и имущество, передаваемое в дар. Он ввел налог на нераспределенную прибыль. Все эти поборы привели к сокращению объема денежных средств, которые предприниматели могли потратить на расширение производства и создание новых рабочих мест.
В работе «Великая депрессия» (The Great Depression), вышедшей в 1998 году, экономисты Томас Э. Холл (Hall) и Дж. Дэвид Фергюсон (Ferguson) отмечают: «Направленное против бизнеса налоговое законодательство не могло не оказать негативного влияния на уровень занятости. Кроме того, в результате постоянных изменений законов о налогообложении (в 1932, 1934, 1935, 1936 годах) у делового сообщества возникло сильнейшее чувство неуверенности в завтрашнем дне. Поскольку принимаемые компаниями решения о дополнительных капиталовложениях чрезвычайно зависят от их способности планировать свою будущую деятельность, усиление неопределенности как правило ведет к сокращению инвестиций… их объем в соотношении с объемом производства находился на низком уровне». Законы о ценных бумагах, принятые в рамках «нового курса», еще больше усугубили ситуацию с занятостью, затрудняя предпринимателям задачу привлечения капиталов. Закон о ценных бумагах 1933 года требовал от всех эмитентов таких бумаг предоставлять детальные финансовые отчеты. Лестер В. Чандлер (Lester V. Chandler), специалист по экономической истории из Принстонского университета, описывает последствия введения этих правил следующим образом: «Нормы регулирования в отношении выпуска ценных бумаг были весьма обременительны, особенно на первом этапе, пока юристы, финансисты и менеджеры к ним не привыкли, не поняли предусмотренных ими процедур и не выработали методику работы на этом направлении. Соблюдение новых норм было трудоемким и сопровождалось большими издержками. Кроме того, бизнесмены боялись административных и уголовных наказаний, под которые они неосознанно могли подпасть».
Первое эмпирическое исследование деятельности созданной в 1934 году Комиссии по ценным бумагам и биржам (КЦББ) провел будущий Нобелевский лауреат Джордж Дж. Стиглер (Stigler). В своей работе он показал, что после начала деятельности КЦББ число компаний, привлекавших средства на фондовом рынке, уменьшилось, а доходность ценных бумаг, выпускавшихся в 1920-х годах (в ходе биржевого бума до создания КЦББ), была ненамного меньше, чем в 1950-х (в период первого со времен Великой депрессии экономического подъема). «Ньюдилеры» утверждали, что причиной Депрессии стали спекуляции и мошенничество на фондовом рынке. Однако в этом случае доходность акций в период перед созданием КЦББ должна была бы понизиться, а ее деятельность – привести к увеличению прибыльности. Проведенный экономистом Грэгом А. Джаррелом (Jarrell) анализ данных по ценным бумагам промышленных компаний, выпущенным в 1926-1939 годах, подтверждает выводы Стиглера.
Возникает вопрос: зачем было затруднять предпринимателям привлечение капиталов и найм работников?
В 1938 году Рузвельт инициировал беспрецедентную антимонопольную кампанию, направленную против крупнейших работодателей страны. Министерство юстиции наняло около 300 юристов для подачи примерно 150 исков. Зачастую они подавались даже не против отдельных фирм, а против целых отраслей промышленности. Так, судебному преследованию подверглись отрасли, связанные с производством молочной продукции, нефти, табачных изделий, оборудования для обувной промышленности, автопокрышек, удобрений, фармацевтической продукции, товаров для школы, рекламных щитов, алкоголя, пишущих машинок, железнодорожными перевозками, страхованием от пожаров, а также киноиндустрия. Антимонопольный «крестовый поход», однако, провалился. Государство выиграло лишь немногие процессы, а разбирательство по некоторым искам затянулось до 13 лет. Эта рузвельтовская политика парализовала и без того охваченную депрессией экономику, затруднив предпринимателям расширение деловых операций и создание новых рабочих мест. Работа Дж. Уоррена Наттера (Nutter) и Генри Адлера Айнхорна (Einhorn) «Монополизм в американской экономике» (Enterprise Monopoly in the United States), опубликованная в 1969 году, и несколько других исследований продемонстрировали, что в 30-е годы никаких признаков усиления монополизации рынков частными компаниями не наблюдалось. Весь «крестовый поход» был основан на иллюзорных предпосылках.
Но как будто всего перечисленного ему было мало, Рузвельт еще и демонизировал работодателей с помощью полной яда риторики. В 1936 году, соглашаясь на выдвижение кандидатом на второй срок от Демократической партии, он обрушился на «”царственных особ” в экономике… купающихся в привилегиях “принцев крови” из этих новых экономических династий, жаждущих власти… Они создали деспотию нового типа… диктатуру промышленников… Мы хотим лишить их этого могущества». Стоит ли удивляться, что многие тогда считали американский рынок небезопасным для инвестиций?
Разгром самых устойчивых банков Главная банковская «реформа» Рузвельта – второй Закон Гласса-Стигелла – обернулась разукрупнением самых устойчивых финансовых учреждений, в том числе J.P. Morgan & Company. Это были структуры универсального типа, выполнявшие функции как коммерческих (вклады, кредитование), так и инвестиционных банков (гарантированное размещение ценных бумаг). Ньюдилеры нацелились на них, поскольку считали андеррайтинг ценных бумаг одним из факторов, неизменно приводящих к банкротству банков.
В 1986 году Юджин Н. Уайт (White) опубликовал результаты своих исследований: по его данным, в 1920-х годах, до принятия Закона Гласса-Стигелла, банки, занимавшиеся как обслуживанием депозитов и кредитованием, так и размещением ценных бумаг, банкротились реже, чем инвестиционные финансовые учреждения, не занимавшиеся андеррайтингом. Кроме того, отмечал Уайт, в 1930-1933 годах обанкротилось 26,3% от общего количества банков в стране; в то же время из банков, занимавшихся андеррайтингом, рухнули лишь 7,6%. Причина большей устойчивости универсальных банков, по мнению Уайта, заключалась в диверсифицированном характере их деятельности.
Экономисты из Чикагского университета Рэндал Крознер (Kroszner) и Рагхурм Раджан (Rajan) собрали данные об эмиссии в 1920-х годах и сравнили отдачу от тех ценных бумаг, что размещали универсальные банки, и от акций, выпущенных инвестиционными банками. Как выяснилось, из ценных бумаг, выпущенных инвестиционными банками – теми, на которые делали ставку «ньюдилеры», – под дефолт попало на 40% больше.
Рузвельт ничего не сделал, чтобы устранить главную причину 90% банковских банкротств – принимавшиеся на региональном и федеральном уровне законы о бесфилиальных банках, ограничивавшие их операции деятельностью одной штаб-квартиры и тем самым не позволявшие диверсифицировать кредитные портфели и источники привлечения средств. Вероятность банкротства бесфилиальных банков была чрезвычайной высокой, если экономическая ситуация в районах, где они действовали, ухудшалась, поскольку они выдавали кредиты только местным заемщикам, многие из которых утрачивали платежеспособность, и вклады тоже делались местными жителями, забиравшими свои деньги при возникновении трудностей. В Канаде, где банкам было разрешено открывать филиалы по всей стране, ни одно финансовое учреждение за весь период Великой депрессии не обанкротилось.
В 1935 году Рузвельт подписал Закон о банках, централизовавший управление сектором в руках ФРС. Аллен Х. Мелцер (Meltzer) в своей недавней «Истории Федеральной резервной системы» наглядно показывает, что семи возглавлявшим ее председателям постоянно приходилось иметь дело с противоречивой информацией, а сами они были не волшебниками, а лишь людьми, которым, естественно, свойственно ошибаться. Сосредоточение полномочий в руках ФРС означало, что их ошибки наносили ущерб не какому-то одному городу или региону, а всей стране.
Первый «тревожный звонок» прозвучал в июле 1936 года, всего через пять с половиной месяцев после начала деятельности «обновленной» ФРС. Ее руководство на 50% увеличило объем обязательных банковских резервов – т.е. повысило долю имеющихся у банка средств, которые должны были лежать в его сейфах, а не одалживаться или реинвестироваться. 30 января 1937 года ФРС вновь повысила объем обязательных резервов – еще на 33,3%. Эти шаги привели к сокращению денежной массы, что стало одной из важнейших причин спада 1938 года – третьей по счету серьезнейшей рецессией после окончания Первой мировой войны. Реальный ВВП сократился на 18%, а промышленное производство – на 32%.
Вы спросите: а как же рузвельтовская реформа в области страхования вкладов? Она не остановила волну банкротств. Но поскольку вкладчики могли больше не беспокоиться о своих деньгах, серьезных приступов паники действительно больше не было. Страхование вкладов перекладывало издержки банкротств на плечи налогоплательщиков, лишая вкладчиков стимулов держаться подальше от «проблемных» банков. Последствия федеральной системы страхования вкладов в полной мере проявились лишь в 1980-х годах, когда компенсационные выплаты по ссудам и сбережениям обошлись американским налогоплательщикам в 519 миллиардов долларов.
Борьба против снижения цен и уничтожение продуктов питания Картели, созданные Национальной администрацией восстановления (National Recovery Administration), обеспечивали поддержание цен на товары и услуги на уровне выше рыночного, что снижало благосостояние всех американцев. Больше всего, однако, страдали «маленькие люди». В апреле 1934 года сорокадевятилетний иммигрант по имени Якоб Магед (Maged), проживавший в Джерси-сити, был оштрафован и приговорен к трем месяцам тюрьмы за то, что погладил костюм за 35 центов вместо тарифа в 40 центов, установленного одобренным Администрацией уставом картеля химчисток.
Законы о регулировании сельского хозяйства (Agricultural Adjustment Acts) 1933 и 1938 годов запрещали снижение отпускных расценок на сельхозпродукцию, что вело к сохранению высоких потребительских цен на продукты питания. В соответствии с этими законами министр сельского хозяйства и будущий вице-президент Генри Уоллес (Wallace) предписал фермерам перепахать до 10 миллионов акров возделанной земли, уничтожив посевы пшеницы, кукурузы и других культур. Свиноводам заплатили компенсацию за забой примерно 6 миллионов поросят. Именно против таких методов протестовал Джон Стейнбек в своих «Гроздьях гнева».
Комиссия по ценным бумагам и биржам навязывала уолл-стритовским компаниям ценовой сговор, вынуждая их взимать высокие комиссионные с инвесторов, желавших продать или купить ценные бумаги. Подлинные реформы – дерегулирование, поощрение конкуренции и снижение расценок – начались на Уолл-стрит лишь в 1975 году.
Принятый в 1936 году Закон Робинсона-Пэтмена, вносивший поправки в антимонопольный Закон Клейтона, запрещал A&P, King Kullen (эту фирму называли «крупнейшим в мире сокрушителем цен») и другим сетевым магазинам предоставлять потребителям скидки на покупки в большом объеме. Еще один удар по интересам потребителей Рузвельт нанес, подписав в 1937 году Закон Миллера-Тайдингса о поддержании розничных цен. Этим актом в Закон Шермана вносились поправки, позволяющие производителям устанавливать фиксированные розничные цены на свои брэнды и не разрешать сетевым магазинам продавать эти товары с большими скидками.
В 1938 году Рузвельт также утвердил Закон о гражданском воздухоплавании, давший федеральным властям полномочия по созданию картеля в области авиаперевозок. В течение 40 лет не было выдано ни одной лицензии на создание новых межрегиональных авиакомпаний, а потребители страдали от высоких фиксированных цен на билеты.
«Новый курс» ухудшил материальное положение афроамериканцев Главными «жертвами» Национальной администрации восстановления стали афроамериканцы. Трудовые кодексы, разработанные промышленными профсоюзами, куда афроамериканцы не входили, устанавливали нерыночно высокий уровень зарплат, что, по сути, объявляло вне закона ценовую конкуренцию на рынке рабочей силы. Поскольку среди чернокожих был высок процент неквалифицированных рабочих, единственной их надеждой оставалось получить место с более низкой зарплатой и обучаться в процессе труда, повышая свои навыки и конкурентоспособность. «Из-за политики Администрации зарплата в текстильной промышленности, крупнейшей отрасли, развитой на Юге, за пять месяцев повысилась на 70%, – отмечает профессор-правовед из Университета Джорджа Мейсона Дэвид Э. Бернстайн (Bernstein). – Работодатели отреагировали на столь резкое повышение стоимости рабочей силы капиталовложениями в механизацию производства и увольнением неквалифицированных рабочих». По оценкам, из-за одобренных Национальной администрацией восстановления кодексов, диктовавших минимальный уровень зарплаты, до 500 000 чернокожих рабочих оказались на улице.
Чернокожие работники больше всех проиграли и от принятия Национального закона о трудовых отношениях, который в свое время превозносили как «Великую хартию» принудительной юнионизации. «Закон Вагнера привел к вздуванию зарплат и трудовых стандартов выше рыночного уровня, – поясняет Бернстайн, – по сути, устанавливая минимальный уровень оплаты труда. Это оказало крайне негативное воздействие на занятость неквалифицированных афроамериканцев».
Кроме того, многие чернокожие фермеры оказались без средств к существованию, когда принадлежащие им земли были затоплены при строительстве гидроэлектростанций, осуществлявшемся Администрацией долины Теннеси (Tennessee Valley Authority, TWA). По словам экономиста Джона Мура (Moore), сооружение под руководством TWA плотин для ГЭС привело «к полному затоплению земель общей площадью в 730 000 акров… примерно равной территории штата Род-Айленд». Для производства этих работ 15 654 человека были принудительно переселены. Фермерам-собственникам выплачивалась денежная компенсация за утраченное имущество, однако тысячи чернокожих крестьян-арендаторов не получили ни гроша.
В рамках Закона об адаптации сельского хозяйства сокращались посевные площади, и владельцы крупных хозяйств получили за это миллионы долларов компенсационных выплат, однако эта система не распространялась на 600 000 чернокожих издольщиков. Прайс В. Фишбек (Fishback), Уильям К. Хорренс (Horrance) и Шон Кантор (Kantor) – авторы опубликованного в 2001 году исследования, проведенного по заказу Национального бюро экономических исследований, – отмечают: «Имущественное неравенство усугублял тот факт, что доходы землевладельцев увеличились, а заработки куда более многочисленных арендаторов, издольщиков и батраков – упали».
А как же со всеми этими программами социальной поддержки, осуществлявшимися в рамках «нового курса»? Основная часть ассигнованных на эти цели средств не поступала на Юг – в самые бедные регионы страны. По оценке историка Леонарда Аррингтона (Arrington), житель американского Запада в среднем получал на 60% больше средств, выделявшихся в рамках «нового курса», чем среднестатистический южанин. Историк Дон Ридинг (Reading) выяснил, что в штаты с более высокой долей чернокожего населения, фермеров-арендаторов и с более низкими среднедушевыми доходами этих средств поступало меньше.
Гэвин Райт (Wright), специалист по экономической истории из Стэнфордского университета, приходит к выводу, что тем южным штатам, где Рузвельт на выборах 1932 года получил подавляющее большинство голосов (более 67%), финансирование на социальные нужды направлялось в меньшем объеме – вероятно он был уверен, что и на следующих выборах получит там поддержку. Больше средств выделялось штатам на Западе, где на выборах президент получил меньше 60% голосов – это делалось для того, чтобы обеспечить ему победу в 1936 году.
Уоррен Гардинг боролся с депрессией куда успешнее Рузвельта Великая депрессия не была неизбежной. В конце концов, в 1920 году страна тоже прошла через сильный спад, но он продлился лишь около года. Тогда президентом был Уоррен Дж. Гардинг (Harding), и ему удалось справиться с задачей, которая Рузвельту оказалась не по зубам. Получается, что лозунг Гардинга «меньше государства, больше бизнеса» оказался куда более эффективной установкой, чем провальный рузвельтовский «новый курс». Интересам всех американцев – и особенно бедных – куда больше отвечает незыблемость частной собственности, стабильность национальной валюты, открытость рынков, беспрепятственность трансакций, отсутствие высокого налогового бремени и государственного регулирования и предсказуемость политики властей, позволяющая принимать инвестиционные решения.
5 мая Впервые: Powell J. How FDR Prolonged the Great Depression // Cato Policy Report. 2003. July–August.
http://www.inliberty.ru/library/study/564/ Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!
Социальные реформыИтогом ожесточенных стачечных боев 1933—1936 гг. было увеличение годового фонда заработной платы рабочих примерно на миллиард долларов. Кроме того, два миллиона рабочих добились сокращения рабочего дня, миллион — права на платные отпуска, полтора миллиона — повышенной оплаты сверхурочных работ. Падение реальной заработной платы временно приостановилось. В эти же годы были проведены и некоторые социальные реформы; правящие круги, вынужденные осуществлять их, рассчитывали таким способом ослабить остроту классовых противоречий и не допустить развития массового революционного движения.
В 1935 г. впервые в истории Соединенных Штатов Америки был принят закон о социальном страховании. Он предусматривал пенсии для рабочих, достигших 65-летнего возраста, а также оказание государственной помощи больным и инвалидам. Пенсионный фонд составлялся путем взносов из заработной платы трудящихся и за счет отчислений предпринимателей.
Наличие 25 млн. человек, лишенных средств к существованию (безработных и членов их семей), и рост массового движения безработных побуждали правительство принимать меры для смягчения безработицы. Были созданы органы «по борьбе с безработицей» — Управление промышленно-строительных работ общественного назначения, Администрация общественных работ, Ведомство по организации общественных работ и т.
д. Часть безработных заняли на строительстве дорог, мостов, аэродромов, полмиллиона человек послали на лесозаготовки, молодых людей в возрасте от 18 до 25 лет направляли в трудовые лагеря с военной дисциплиной, где их в течение года подвергали муштровке под руководством армейских офицеров.
В июле 1935 г. правительство провело через конгресс «Национальный акт о трудовых отношениях», известный под названием «закона Вагнера». Этот закон, подтверждая право рабочих на организацию профессиональных союзов и на заключение коллективных договоров, запрещал властям и предпринимателям применять репрессии за принадлежность к профсоюзу и вмешиваться во внутренние дела рабочих организаций.
Легализовались стачки и пикетирование предприятий забастовщиками. Судам вменялось в обязанность рассматривать жалобы профсоюзов на нарушения закона.
Политика «нового курса» носила сложный характер. С одной стороны, она укрепляла позиции американской крупной буржуазии, помогала ей выбраться из экономического кризиса. Прибыли монополий пошли в гору.
Некоторые предприятия получали даже больше прибыли, чем в разгар докризисного «процветания». В результате кризис преодолевался в условиях, наиболее благоприятных для ведущих групп американского монополистического капитала.
С другой стороны, проведение «нового курса» потребовало от господствующего класса некоторых уступок рабочим, фермерам, мелкой буржуазии, внесения большей гибкости, маневренности, демагогии в политику правительства. На этом основании социал-реформисты выдавали «новый курс» за социальную революцию, приравнивали его к социалистическому планированию и противопоставляли его «блага» успехам строительства социализма в Советском Союзе. Лидер Американской федерации труда Грин объявил, что НИРА «в одинаковой степени служит благосостоянию капиталистов и промышленных рабочих».
Орган Социалистической партии «Нью лидер» поместил иллюстрацию, изображавшую Рузвельта в виде Моисея, выводящего рабочих из пустыни в обетованную землю. Видные общественные деятели Западной Европы совершали паломничества за океан и разносили легенду о новейшем американском чуде. Приезжавший в эти годы в Москву английский писатель Герберт Уэллс говорил: «Моя поездка в Соединенные Штаты произвела на меня потрясающее впечатление.
Рушится старый финансовый мир, перестраивается по-новому экономическая жизнь страны. . .
Мне кажется, что в Соединенных Штатах речь идет о глубокой реорганизации, о создании планового, то есть социалистического, хозяйства». На деле политика «нового курса» не могла привести к серьезным, а тем более коренным переменам в экономической и социальной структуре Соединенных Штатов. Но она дала мощный толчок политической активности рабочих, фермеров, городской мелкой буржуазии, негритянского народа.
Выступление реакции против «нового курса»В первые годы «новый курс» Рузвельта поддерживала прогрессивная коалиция, которая объединяла либерально настроенных капиталистов, мелкую буржуазию, а также значительную часть трудящихся, шедшую в это время за Демократической партией. Против «нового курса» выступали консервативные слои финансовых монополий, приверженцы старых методов антирабочего законодательства периода правления Гувера. По мере смягчения экономического кризиса оппозиция Рузвельту становилась все более активной. Реакционные политические деятели, враждебно относившиеся к линии Рузвельта как во внутренней, так и во внешней политике, требовали упразднить пункт 7-а «кодексов честной конкуренции», отменить «закон Вагнера» и возобновить откровенное наступление на жизненные права и интересы трудящихся.
В конгрессе противники «нового курса» образовали блок из правых элементов Республиканской и Демократической партий. В мае 1935 г. Верховный суд Соединенных Штатов Америки признал неконституционным закон о НИРА, а 6 января 1936 г.
был отменен также Акт о регулировании сельского хозяйства (ААА). Монополистическая буржуазия все чаще игнорировала социальное законодательство «нового курса». К 1938 г.
Начали поднимать голову фашистские и полуфашистские организации: в Нью-Йорке — «Орден 76-го года», в Филадельфии — «Рубашки хаки», в Лос-Анжелосе — «Серебряные рубашки». Священник Кофлин организовал «Национальный союз социальной справедливости», программу которого даже буржуазная печать Соединенных Штатов характеризовала как «фашизм под крестом». Активизировалась военизированная организация «Американский легион».
«Американская лига свободы», в которую вошли крупнейшие представители финансового капитала — Морган, Дюпон, Альфред Смит и другие, стремилась объединить все силы деловых кругов против «нового курса», добиться отмены уступок, сделанных Рузвельтом трудящимся, обеспечить на выборах победу противников президента. Часть финансовой буржуазии, напуганная размахом забастовочного движения, помышляла даже об установлении фашистской диктатуры; на посты фашистских диктаторов намечались генералы Смедли Батлер и Дуглас Макартур. Заговор был раскрыт, но заговорщики не подверглись судебному преследованию.
Президентские выборы 1936 годаНакануне очередных президентских выборов, предстоявших в ноябре 1936 г., борьба между сторонниками и противниками «нового курса» усилилась.
Демократическая партия вновь выставила кандидатуру Ф. Д. Рузвельта. Избирательную кампанию Демократической партии субсидировали Крейслер, Гарриман и другие крупные промышленники.
Выступая перед избирателями, Рузвельт говорил о своем желании сократить чрезмерно длинный рабочий день, увеличить заработную плату, не гарантирующую от голода, покончить с детским трудом и искоренить потогонную систему. В своей речи 20 июля 1936 г. он заявил: «.
. . Я вижу, что целая треть населения нашей страны живет в скверных жилищах, плохо одета и плохо питается».
Активно поддерживали Рузвельта профсоюзы, входившие в Комитет производственных профсоюзов. Американская рабочая партия в Нью-Йорке, Фермерско-рабочая партия в штате Миннесота. За кандидатуру Рузвельта высказалась и Коммунистическая партия Америки. Линия коммунистов состояла в том, чтобы, критикуя и разоблачая буржуазнореформистскую ограниченность мероприятий правительства Рузвельта, борясь с буржуазными иллюзиями среди рабочих, в то же время поддерживать реформы и добиваться извлечения из них максимальных выгод для трудящихся.
Противники Рузвельта группировались вокруг кандидата Республиканской партии губернатора штата Канзас Альфреда Лэндона. Мощную поддержку ему оказывала верхушка американской финансовой олигархии — финансово-промышленные группы Моргана, Рокфеллера, Дюпона, Мэллона, считавшие, что политика «нового курса» исчерпала себя. Под флагом борьбы за бездефицитный бюджет республиканцы требовали ликвидации социальных мероприятий правительства Рузвельта.
Желтая пресса Херста объявила «новый курс» социализмом, а Рузвельта — «коммунистом, стремящимся к диктатуре». На кандидатуре Лэндона сошлись все реакционные силы страны.
Несмотря на шумную кампанию реакционных кругов, Республиканская партия потерпела неудачу. Рузвельт получил большинство голосов в 46 из 48 штатов и был избран президентом на новое четырехлетие.
Экономический кризис 1937 года и активизация реакцииС осени 1937 г., когда начался новый мировой экономический кризис, Соединенные Штаты подверглись наиболее сильным его ударам. Значительно сократился объем продукции сталелитейной промышленности, а выпуск всей промышленной продукции страны к концу 1937 г. упал почти на одну треть. В 1938 г. количество безработных достигло 16,6 млн. человек. Миллионы рабочих были переведены на неполную рабочую неделю. На нью-йоркской бирже царила паника, напоминавшая «черные дни» 1929 г. Акции Стального треста упали со 126 долларов за акцию до 56 долларов, «Дженерал моторс» — с 70,5 до 33, «Дженерал электрик» — с 65 до 41. Быстро падал курс доллара. К декабрю 1937 г. общие потери американских монополий достигли 25 млрд. долларов.
Внутриполитические трудности, а также обострение международной обстановки вели к усилению реакции в стране. В руководящих кругах все более проявлялась тенденция к отказу от либерально-буржуазных методов «нового курса». Влиятельная группа членов конгресса внесла требование о том, чтобы объявить вне закона «сидячие стачки» и отменить «закон Вагнера».
Блок реакционных республиканцев и правого крыла демократов в 1938 г. провалил законопроект о запрещении «судов Линча». Созданная конгрессом в мае 1938 г.
Были отменены пособия фермерам в связи с засухой и резко сокращены ассигнования на общественные работы, призванные смягчить безработицу. В частности, расходы на дорожное строительство (одна из форм общественных работ) снизились с 300 млн. до 125 млн. долларов в год.
Реакционные элементы воспрепятствовали попыткам Рузвельта провести реформу Верховного суда. Еще в первые годы «нового курса» Верховный суд, оплот крайней реакции в Соединенных Штатах, выступал против мероприятий правительства Рузвельта, объявляя их противоречащими конституции. В начале 1937 г.
, желая избавиться от этих помех, Рузвельт предложил, чтобы по достижении 70-летнего возраста члены Верховного суда получили право добровольного ухода в отставку с пожизненным сохранением оклада; если же они не используют этого права, то президент «для облегчения их функций» назначит дополнительных судей. Поскольку шесть членов Верховного суда (из девяти), составлявшие ядро противников «нового курса», были старше 70 лет, Рузвельт рассчитывал при посредстве намеченной реформы парализовать их сопротивление. Однако, хотя проект реформы встретил горячее одобрение организованных рабочих и широких кругов фермерства, сложившийся в конгрессе реакционный республиканско-демократический блок провалил это предложение.
Усиление реакции проявилось и во внешней политике. Наиболее реакционные представители американского империализма, выступая под флагом изоляционизма, требовали отказа от «вмешательства» в дела Европы и Азии, а фактически — от какого бы то ни было сопротивления политике фашистской агрессии, поскольку она направлена якобы только против европейских держав, в первую очередь против СССР, и не угрожает непосредственно американским интересам. В действительности позиция изоляционистов определялась тем, что стоявшие за ними американские монополисты были тесно связаны с германскими и японскими монополиями и считали своим основным конкурентом на мировых рынках Англию.
К числу активных изоляционистов принадлежали бывший президент Гувер, сенаторы Тафт и Ванденберг, издатели Херст, Маккормик. Мощную поддержку им оказывали крупные промышленники и финансисты — Дюпон, Форд, Морган и другие. Изоляционисты, имея своих сторонников в конгрессе, среди крупных политических деятелей, дипломатов и военных, оказывали довольно существенное влияние на внешнюю политику Соединенных Штатов.
Другие американские монополисты, имевшие значительные вложения в странах Восточного полушария и тесно связанные с английским капиталом, доказывали, что политика изоляционизма опасна для Соединенных Штатов, так как она может привести к потере одного за другим потенциальных союзников в борьбе против угрозы со стороны агрессивного блока Германии, Италии и Японии. Точку зрения этих кругов представляли так называемые интервенционисты, или интернационалисты: президент Рузвельт, видные члены его правительства — Хэлл, Моргентау, а также многие другие политические деятели.
Но обе группировки американского финансового капитала сходились в том, что одинаково делали ставку на столкновение фашистских держав с Советским Союзом, надеясь разрешить за его счет все противоречия американского и мирового капитализма. Практически правительство Соединенных Штатов облегчало подготовку фашистской агрессии, препятствуя созданию единого фронта миролюбивых держав и тем самым ослабляя собственные позиции на международной арене.
Цитируется по изд.: Всемирная история. Том IX. М., 1962, с. 409-413.
Источники:
