Почему агросектор обречен на консолидацию, для чего нужно работать над эффективностью и в каком секторе прибыль еще может расти В целом сейчас все отрасли сельского хозяйства находятся примерно в одной ситуации — мы входим в кризис. Это цикличная история: большой свободный рынок означал огромную маржу — у нас она доходила до 50% — это способствовало гигантским инвестициям, а они — к возникновению избыточных мощностей. На фоне отсутствия роста спроса на продукцию и еще не открытых внешних рынках, это приводит к тому, что маржа резко падает, и все отрасли входят в кризис. Масложировой сектор вошел в кризис четыре года назад, сахарный и сельскохозяйственный — год назад, мясной войдет в 2018 году, молочный, по моей оценке, войдет в кризис через пять лет. Ответ на это только один: нужно работать над эффективностью. А это, в свою очередь, будет означать консолидацию отраслей, закрытие и ликвидацию неэффективных игроков. Поскольку сегодня мы конкурируем с Бразилией, США, Европой, важным фактором также является курс рубля. Я думаю, что масложировая отрасль достигла пика кризиса и уже из него выходит. На рынке останется очень небольшое число игроков, многие заводы закроются, а некоторые — еще увеличат мощности. Отрасль будет чувствовать себя лучше, прибыль станет расти, но для этого придется консолидироваться дальше. Сахарная отрасль и сельское хозяйство находятся в худшем положении с точки зрения рентабельности за последние восемь-девять лет. Это связано с тем, что цена на сахар в России упала в два раза в долларовом эквиваленте, наша страна превратилась из крупнейшего импортера сахара в его крупного экспортера и производителя свекловичного сахара № 1 В мире. Поэтому цена очень низкая и такой она останется уже навсегда. И встает вопрос: насколько российская свеклосахарая отрасль будет способна конкурировать с производителями из Бразилии и Европы. Инвестиций в сектор практически не будет, некоторые регионы перестанут выращивать сахарную свеклу, мелкие заводы будут закрываться, а крупные в ЦФО и Краснодарском крае продолжат расти. В растениеводстве самая сложная ситуация. Раньше в этом сегменте у нас была рентабельность на уровне 30−50%, сейчас она резко упала. И здесь тоже понятно, что нужно повышать эффективность: инвестировать в точное земледелие, в автоматизацию, поскольку издержки продолжат расти, а ситуация с трудовыми ресурсами известна — людей мало, труд будет дорожать. Если не принимать во внимание экстраординарные ситуации с точки зрения климата в ведущих аграрных регионах мира, то это теперь всегда будет низкомаржинальный и сложный сегмент бизнеса. Уже никогда мы не вернемся к средней марже в 50% кроме каких-то исключений. Я считаю, что дальше растениеводство будет развиваться за счет увеличения урожайности, а не площадей, они наоборот станут сокращаться. Единственный бизнес, где в 2017 году улучшилась рентабельность, связан с животными белками — это мясо и молоко. Это произошло потому что очень хорошо растет потребление мяса, потому что удается начать экспортировать, хотя крупнейшие рынки закрыты, и потому что отрасль работает над издержками. Но это ненадолго. По бройлеру уже в 2018 году мы увидим резкое уменьшение цены, по свинине еще года два можно получать дополнительную прибыль. Нас ждут годы очень тяжелой работы. Но нет другого пути, кроме как инвестировать в технологии, в людей, и в меньшей степени — в строительство. Консолидация, новые технологии и люди — вот главные вещи. Автор — гендиректор группы «Русагро» Мнение редакции может не совпадать с мнением автора
Производительные силы сельского хозяйства России, дававшего более 50% национального дохода до войны, были сильно подорваны. Главная причина – мобилизация в армию мужского населения. К 1917 г. в армии находились почти половина трудоспособных мужчин деревни, а женщины при примитивной сельскохозяйственной технике того времени заменить мужчин не могли.
Война поглотила миллионы лошадей — основную тягловую силу крестьянских хозяйств. Уже к 1916 г. убыль скота достигла уровня довоенного поголовья. Резко сократились производство и импорт сельскохозяйственных машин: к 1916 г. отечественное сельскохозяйственное машиностроение давало только 20-25% довоенного объема продукции, а импорт сельскохозяйственных машин составил всего4% довоенного уровня. Потребность в минеральных удобрениях удовлетворялась только на 8%.
Подрыв производительных сил деревни привел к сокращению посевных площадей и снижению урожайности. В 1916 г. посевные площади под зерновыми и картофелем сократились до 81,7% от уровня 1913 г.
, а на Украине — до 77%. Общий сбор хлебов по стране упал до 80% от довоенного уровня. Уменьшились посевы и сборы технических культур.
Война нанесла сильный удар по маломощным и середняцким хозяйствам: среди них значительно выросло число беспосевных и малопосевных. Поданным сельскохозяйственной переписи 1917 г. , проведенной в 35 губерниях, из 11 970 тыс.
крестьянских хозяйств 1594 тыс. не имели никакого скота, 3343 тыс. не имели рабочего скота, 2479 тыс.
не имели коров, безземельных хозяйств насчитывалось 980 тыс. и беспосевных — 1677 тыс.
Создавшееся в ходе войны положение в сельском хозяйстве особенно отразилось на беднейшем крестьянстве, которое все глубже впадало в нищету. Это вело к росту революционных настроений среди миллионов крестьян, составлявших большинство русской армии. Эта масса представляла все более благоприятную почву для развертывания революционной антиправительственной агитации. Но и помещичьи хозяйства, потерявшие дешевую рабочую силу (батраков и бедных крестьян), переживали затруднения, а труд военнопленных был менее производительным.
С началом войны значение хлеба как ведущей статьи экспорта стало снижаться, а к 1917 г. его доля в общей стоимости русского экспорта упала до 2,1%. Одновременно резко повысилось значение льна и леса как предметов вывоза.
Во время войны в результате уменьшения сбора зерновых, эмиссии бумажных денег, затруднений на транспорте повысились цены на хлеб. Этому не смогло воспрепятствовать введение твердых цен. Помещики и богатое крестьянство мало считались с законом — твердые цены остались лишь на бумаге.
Совокупные экономические потери в Первой мировой войне (в ценах 1913 г.) составили за 1914-1917 гг. 50 млрд руб., или 25,7 млрд долл.
В целом сейчас все отрасли сельского хозяйства находятся примерно в одной ситуации — мы входим в кризис. Это цикличная история: большой свободный рынок означал огромную маржу — у нас она доходила до 50% — это способствовало гигантским инвестициям, а они — к возникновению избыточных мощностей. На фоне отсутствия роста спроса на продукцию и еще не открытых внешних рынках, это приводит к тому, что маржа резко падает, и все отрасли входят в кризис.
Масложировой сектор вошел в кризис четыре года назад, сахарный и сельскохозяйственный — год назад, мясной войдет в 2018 году, молочный, по моей оценке, войдет в кризис через пять лет. Ответ на это только один: нужно работать над эффективностью. А это, в свою очередь, будет означать консолидацию отраслей, закрытие и ликвидацию неэффективных игроков.
Я думаю, что масложировая отрасль достигла пика кризиса и уже из него выходит. На рынке останется очень небольшое число игроков, многие заводы закроются, а некоторые — еще увеличат мощности. Отрасль будет чувствовать себя лучше, прибыль станет расти, но для этого придется консолидироваться дальше.
Сахарная отрасль и сельское хозяйство находятся в худшем положении с точки зрения рентабельности за последние восемь-девять лет. Это связано с тем, что цена на сахар в России упала в два раза в долларовом эквиваленте, наша страна превратилась из крупнейшего импортера сахара в его крупного экспортера и производителя свекловичного сахара №1 в мире. Поэтому цена очень низкая и такой она останется уже навсегда. И встает вопрос: насколько российская свеклосахарая отрасль будет способна конкурировать с производителями из Бразилии и Европы. Инвестиций в сектор практически не будет, некоторые регионы перестанут выращивать сахарную свеклу, мелкие заводы будут закрываться, а крупные в ЦФО и Краснодарском крае продолжат расти.
В растениеводстве самая сложная ситуация. Раньше в этом сегменте у нас была рентабельность на уровне 30-50%, сейчас она резко упала. И здесь тоже понятно, что нужно повышать эффективность: инвестировать в точное земледелие, в автоматизацию, поскольку издержки продолжат расти, а ситуация с трудовыми ресурсами известна — людей мало, труд будет дорожать. Если не принимать во внимание экстраординарные ситуации с точки зрения климата в ведущих аграрных регионах мира, то это теперь всегда будет низкомаржинальный и сложный сегмент бизнеса. Уже никогда мы не вернемся к средней марже в 50% кроме каких-то исключений. Я считаю, что дальше растениеводство будет развиваться за счет увеличения урожайности, а не площадей, они наоборот станут сокращаться.
Единственный бизнес, где в 2017 году улучшилась рентабельность, связан с животными белками — это мясо и молоко. Это произошло потому что очень хорошо растет потребление мяса, потому что удается начать экспортировать, хотя крупнейшие рынки закрыты, и потому что отрасль работает над издержками. Но это ненадолго. По бройлеру уже в 2018 году мы увидим резкое уменьшение цены, по свинине еще года два можно получать дополнительную прибыль.
Нас ждут годы очень тяжелой работы. Но нет другого пути, кроме как инвестировать в технологии, в людей, и в меньшей степени — в строительство. Консолидация, новые технологии и люди — вот главные вещи.
Автор — гендиректор группы «Русагро»
В 1830-40-х годах XIX в. Россия продолжала оставаться отсталой аграрной страной, хозяйственное развитие которой задерживалось господством феодального землевладения. Помещики-дворяне самодержавно-крепостническое государство являлись почти монопольными собственниками земли. В середине XIX в. в Европейской России из 105 млн. десятин принадлежавших 103-105 тыс. помещиков, только 35,7 млн. из 79 млн. десятин в пользовании 10,7 млн. помещичьих крестьян. В то же время из 79 млн. десятин удобных земель в казенных имениях наделы 9 млн. государственнных крестьян составляли всего 37 млн. десятин. Таким образом, средний надел на одну душу мужского пола у помещичьих крестьян не достигал 3,5 десятины, а у государственных крестьян немного превышал 4 десятины. И одновременно с этим на каждое помещичье имение приходилось, помимо наделов, только удобных земель в среднем до 700 десятин, большая часть которых хозяйственно не использовалась. В результате этого к началу 50-х годов XIX в. в Европейской России площадь под всеми сельскохозяйственными культурами не превышала 20% общего земельного фонда. Феодальная собственность на землю являлась важнейшим препятствием развития производительных сил России. Крепостное хозяйство помещиков отживало свое время. Необходимые условия его существования и развития (господство замкнутого натурального хозяйства, система крестьянских наделов, личная зависимость крестьян от помещиков, рутинная техника обработки земли) на протяжении первой половины XIX в. неуклонно отмирали. Натуральный характер сельскохозяйственного производства уже не являлся в России того времени господствующим. Помещичьи имения все более вовлекались в рыночные связи: увеличивалось производство товарного хлеба, расширялись посевы картофеля, сахарной свеклы и других технических культур, вводились травосеяние и многополье, развивалось скотоводство, основывались предприятия по первоначальной обработке земледельческого сырья и т. д. Товарно-денежные отношения охватывали и крестьянские хозяйства, особенно в тех нечерноземных губерниях, где преобладал оброк и где издавна были развиты мелкая крестьянская промышленность и отхожие промыслы. Наделение крестьян землей и прикрепление их к наделам становились для помещиков невыгодными. Они расширяли запашку в имениях прежде всего путем захвата крестьянских надельных угодий и нередко полностью лишали своих крепостных земли, переводя их на «месячину» (натуральное содержание, выдававшееся ежемесячно). Удельный вес барской запашки в дворянских поместьях за первую половину XIX в. резко увеличился: в нечерноземных местностях с 14 до 25%, а в черноземных – с 18 до 49%. Обезземеливание крестьян приняло в эти десятилетия широкий размах. Личная зависимость крестьян как условие использования даровой рабочей силы крепостных утрачивала для помещиков хозяйственное значение. Наемный труд стал чаще применяться в помещичьих имениях. В черноземных районах нередко выше оценивались те земли, на которых жило меньше крепостных. О преимуществах наемной рабочей силы стали открыто писать в печати. В 30-40-х годах XIX в. в России наметился повышенный интерес к успехам агрономии и к новым земледельческим орудиям. За это время возникло до 20 разных сельскохозяйственных обществ и стало издаваться свыше десятка газет и журналов по отдельным отраслям сельского хозяйства. На сельскохозяйственных выставках начали появляться многочисленные образцы усовершенствованных орудий труда, создававшиеся обычно самими крестьянами. Тогда же в России возникли первые заводы сельскохозяйственного машиностроения. Однако рационализация производства в помещичьих имениях при низкой производительности принудительного труда крепостных была невозможна. К тому же необходимые при этом капиталовложения оказывались для большинства дворян непосильными, так как на их заложенных имениях числился в середине XIX в. громадный долг – почти в полмиллиарда рублей. Основная масса помещиков по-прежнему добивалась роста доходности своих хозяйств путем увеличения барщины или повышения оброка. Крестьян заставляли не только работать на барской запашке, но широко использовали их труд на вотчинных промышленных предприятиях и на других работах по имению. Денежные поборы с крестьян возросли. К 50-м годам XIX в. оброк нередко достигал 20-30 руб. с тягла. Усиление крепостнической эксплуатации тормозило переход России к капитализму, приводило к разорению многих крестьянских хозяйств и порождало обострение классовых противоречий в крепостной деревне. Источник: Всемирная история. Энциклопедия. Том 6 (1961 г.)
Источники:
