4 июля 1918 г. Махно с помощью большевиков вернулся в родные края. Несмотря на Брестский мир, большевики не собирались обеспечивать немцам легкую жизнь на Украине, переправляя туда боевиков, прежде всего анархистов и левых эсеров.
Немцы платили большевикам той же монетой, поддерживая атамана Краснова. Крестьяне страдали от немецких экспроприаций, но боялись террора немцев, которые опирались на немецких колонистов. Вспышки крестьянских волнений жестоко подавлялись.
И все же недовольство росло, особенно после того, как началось возвращение земель прежним хозяевам. Крестьяне были готовы поддержать вооруженную борьбу с немцами, но для этого нужно было создать долговечный и успешно действующий партизанский отряд.
К осени Махно удалось наконец сколотить группу бойцов и достать для них оружие. По утверждению Алексея Чубенко, оружие было закуплено на деньги, полученные от экспроприации банка. После этой акции Махно отказался от этого метода и от индивидуального террора вообще.
22 сентября отряд начал боевые операции и даже на короткое время ворвался в Гуляй-Поле, чтобы напомнить о себе его жителям. Впрочем, приближение оккупационных войск заставило махновцев ретироваться. Первый серьезный бой отряд Махно дал в селе Дибривки (Б.
Михайловка) 30 сентября. Объединившись с небольшим отрядом Федора Щуся, партизанившим здесь ранее, Махно с группой в несколько десятков бойцов занял село. Здесь судьба приготовила ему испытание – возможно, главное в его жизни.
Крестьяне дружелюбно встретили партизан, молодежь стала записываться в отряд. Но тут налетели австрийцы и легко выбили партизан из села. Жители были разочарованы партизанами, тем более, что каратели устроили экзекуцию.
Получалось, что от партизан одни неприятности и никакой пользы. Пробившись в лес, Махно мог бы продолжить движение в любом направлении, но тогда его репутация в этих местах была бы подмочена. Да и бойцы его отряда были деморализованы, новички разбежались, а Щусь был намерен и дальше прятаться по лесам.
В селе было до батальона австрийцев, около сотни гетманцев и столько же немецких колонистов и других «помещичьих и кулацких сынков». Как с ними быть? Махно понял, что выход у него один – атаковать.
Без победы продолжать партизанскую войну было нельзя. Опытный в партизанском деле Щусь протестовал против махновского безумия. Но Махно придумал военную хитрость.
С небольшой группой он пробрался в самый центр села, где у австрийцев стояли пулеметы. По сигналу Махно партизаны начали в упор расстреливать противника из центра села, а Щусь ударил от околицы. Совершенно не понимая, что происходит, превосходящие силы врага бросились на утек, а Махно одержал первую свою победу.
Авторитет нового отряда в округе вырос, а сам Махно получил почетное прозвище “батько”. Вскоре под его командование перешли отряды Петренко-Платонова (район Гришино) и Куриленко (район Бердянска).
Бой в Дибривках положил начало разрушительной “вендетте”. Дело в том, что немцы стянули к этому селу значительные силы и провели в Дибривках показательную экзекуцию, которой партизаны не могли помешать. В карательной экспедиции участвовали жители окрестных хуторов. В ответ махновцы разорили эти хутора, убивали участников карательных действий в Дибривках. А. Чубенко вспоминал: “Скирды сена, соломы, дома горели так ярко, что на улицах было светло, как днем. Немцы, прекратив стрельбы, выбегали из домов. Но наши всех мужиков стреляли тут же” [119]. Сжигая кулацкие дворы, повстанцы, по словам Махно, говорили погорельцам: “Идите туда, куда пошли дибривские крестьяне и крестьянки со своими детьми…, которых ваши отцы, дети, мужья и сыновья частью избили, частью переизнасиловали, а хаты сожгли” [120].
Идеологически корни махновского террора восходят к “эпохе Ровашоля”, когда часть анархистов пыталась с помощью динамита разрушить государство. Но вслед за Кропоткиным, который “не отрицал террора, но требовал, чтобы его применяли лишь в исключительных случаях” [121], Махно считал, что террором не следует злоупотреблять. Махновцы расстреливают тех, кто прямо нарушает их приказы или непосредственно сотрудничает с оккупантами.
При этом Махно подчеркивает антипомещичий и антикулацкий характер своих действий. Армия по возможности должна снабжаться за счет помещиков и кулаков: «Я попросил собравшееся население сказать открыто, где живут кулаки, имеющие овец, телят, чтобы у них можно было взять две-три овцы на суп бойцам» [122].
В это время начинают практиковаться общественные суды на крестьянских сходах, которые должны решать судьбу обвиняемого. Но на протесты анархо-коммуниста А. Марченко против террора Махно отвечает: “Пусть он положит свою сентиментальность в карман” [123]. Пленных оккупантов махновцы, как правило, отпускали. Но гражданских немцев иногда расстреливали как “шпионов” [124]. В то же время после первой вспышки террора Махно отдал приказ не трогать тех немцев, которые не оказывают сопротивление, а когда командир Петренко разгромил мирный кулацкий хутор, Махно распорядился выплатить немцам компенсацию [125].
Суровость повстанцев в отношении кулачества и помещиков лишь подняла их авторитет в глазах крестьянства. В своих действиях Махно стал опираться на многочисленное крестьянское ополчение, которое привлекалось в случае крупных операций. Махно заранее оповещал крестьян о месте сбора. Интересно, что противник при этом ничего не узнавал.
Сам партизанский отряд действовал как мобильная ударная группа в несколько десятков бойцов. При необходимости он мог вырасти до 400 человек (у Махно было еще около тысячи невооруженных резервистов). Иногда отряд оказывался на грани уничтожения превосходящими по численности силами противника, но в целом действия Махно были относительно успешными и так же способствовали росту его авторитета среди крестьян.
Страх перед Махно нейтрализовал большую часть кулачества. Крестьяне и батраки, вооружившиеся за счет помещиков и кулаков, фактически контролировали положение там, где отсутствовали немецкие подразделения.
Влияние среди местного населения и способность сохранить себя как движение в условиях немецкой оккупации позволили махновцам приступить к созданию собственной системы власти. Человек с ружьем все более отчетливо понимал, что он теперь – главная фигура в стране. Война порождала военную власть.
Нестор Махно стал превращаться в одного из военных лидеров, которыми так богата эпоха Гражданской войны. Военные лидеры по определению авторитарны. Несмотря на анархические лозунги и цели махновское движение обречено было быть авторитарным.
Во-первых, страна только что вышла из состояния самодержавного режима, который способствовал авторитаризации политической культуры. Крестьянская община лишь начала изживать навязанные бюрократической машиной традиции круговой поруки и доверия к “верхам”. Теперь “верхами” стали Ленин в столице и военный вожак или комиссар поблизости.
В Гуляй-Поле это был Махно. Во-вторых, крестьянская масса и анархо-коммунисты по-разному представляли себе перспективы социальных преобразований после того, как удастся сбросить угнетение, исходящее от помещиков, кулаков и города. Крестьяне просто не вникали в содержание терминов “анархия” и “коммунизм”, поддерживая борьбу анархистов против помещиков и властей.
В-третьих, относительно низкий уровень политической культуры того времени и военная обстановка порождали избыток доверия к удачливому и справедливому вождю. Таким образом, несмотря на неприятие анархистами самого принципа государственности, в Гуляй-Поле сложилась государственная структура во главе с Махно. Его темперамент и личные качества также способствовали укреплению авторитарности, основанный на высоком авторитете лидера. Когда Махно, например, решает, что ему больше нет нужды заседать в Александровском ревкоме, он принимает решение от имени своего отряда, даже не посоветовавшись с бойцами: “Сделав официальный письменный, от имени отряда, отзыв меня из революционного комитета, я пошел в комитет вручить этот документ куда следует и проститься” [126]. Конечно, на фоне тогдашнего “разгула” военных диктатур этот поступок выглядел вполне невинным, но с точки зрения анархизма представлял собой опасный прецедент – прямое покушение на право коллектива участвовать в принятии политических решений лидера. Реакция, впрочем, не заставила себя ждать – на заседании Группы анархо-коммунистов Махно подвергся резкой критике за “государственнический подход” к делам. Многочисленные органы самоуправления в районе препятствовали перерастанию культа личности Махно, начавшего складываться в то время, в прямой административный произвол.
Осенью 1918 г. Махно не мог пожаловаться на недостаток доверия со стороны местных жителей. Его имя становится гарантией доверия к анархизму в целом, что побуждает анархо-коммунистов поддерживать и укреплять культ личности “батьки”. Махно разъяснял крестьянам, как организовывать новую жизнь, как вести себя в отношении кулаков, немцев, помещиков. Ему приходится сдерживать разрушительные наклонности разраставшейся прослойки людей, живших войной и оторвавшихся от общинного крестьянства. Такие люди типичны не только для гражданской войны в России, но и для любой продолжительной войны. Они не заботятся о сохранении производства в тех местах, где идет война, не видят своего места в условиях мира и не очень пекутся о завтрашнем дне. В одном из случаев, о которых вспоминает Махно, “повстанческая масса, даже ряд командиров, в особенности беднота с. Времьевки, настаивали на том, чтобы взорвать и сжечь эти общественные предприятия” [127](речь идет о кулацких мельнице и маслобойне). Не удивительно, что эти люди чувствовали поддержку бедняцкой массы, не привязанной к сколько-нибудь значительному хозяйству и охотно видевшей свое место в жизни с оружием в руках. Махно удалось настоять на том, чтобы кулаки были лишь ограничены в ценах, которые они назначали за помол и за масло. Понятно, что такое регулирование было гораздо выгоднее крестьянам, чем тотальное разрушение кулацкого производства.
Начало Второй мировой войны складывалось для нашей страны крайне неудачно. Враг наступал на СССР “тремя колоннами”: Группа армий “Юг” нацеливалась на Киев; Группа армий “Север” наступала через Прибалтику на Ленинград; и главная, самая мощная группировка Вермахта – Группа армий “Центр” наступала через Белоруссию, конечной точкой её наступления была Москва.
Гитлеровская военная машина работала, как хорошо отлаженный часовой механизм. В течение недели после нападения на Советский Союз германские войска захватили большую часть Литвы, часть Латвии, Брестскую, Белостоцкую, Вилейскую области Белорусской ССР, некоторые районы Западной Украины. Несмотря на отчаянное сопротивление регулярных частей Красной Армии, наступление немцев стремительно развивалось. Нужно было любой ценой приостановить двигавшуюся вперёд фашистскую военную машину, чтобы дать возможность перегруппировать части и соединения Красной армии. Отвлечь хотя бы часть наступавших фашистских войск должны были активные действия партизан. 29 июня 1941 года пал Минск. В этот же день Сталин и Молотов подписали директиву Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) об организации сопротивления в тылу немецких войск. Этот день внесён в календарь памятных дат России как День партизан и подпольщиков. 3 июля, впервые с начала войны, к гражданам страны по радио обратился И.В.Сталин. Его речь начиналась словами: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Как могло случиться, что наша славная Красная армия сдала фашистам ряд наших городов и районов. Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно предпринять для того, чтобы разгромить врага? — спрашивал Сталин и сам же давал ответ: — В занятых врагом районах создавать партизанские отряды, диверсионные группы, создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия». Сопротивление германским войскам на оккупированной территории развернулось уже в первые дни войны и носило изначально стихийный характер. В немецком тылу оказались сотни тысяч бойцов и командиров Красной Армии. Далеко не все из них сдавались в плен и поднимали руки перед немецкими “освободителями” от “большевицкого ига”. Больше месяца держалась приграничная Брестская крепость, на несколько недель задержавшая у своих стен 45-ю пехотную дивизию немцев, которая ой-как нужна была врагу под Смоленском! Остатки окруженных и разбитых частей Красной Армии дрались до последнего практически везде и, если не удавалось прорвать линию фронта и выйти к своим, уходили в партизаны. Однако остаткам частей Красной Армии не удалось бы продержаться долго, если бы не поддержка населения, которое поднялось на борьбу с захватчиками. В итоге отряды бойцов Красной армии, ушедшие в подполье коммунисты, стали точками роста партизанского движения. Партизанская война развернулась на всех оккупированных территориях СССР – в России, на Украине, в Крыму, на Кавказе, в Прибалтике и, конечно, в Белоруссии. Именно белорусские партизаны стали символом партизанской борьбы. Ее размах достиг такой величины, что на территории Белоруссии возникали и длительное время существовали целые партизанские края, неподконтрольные фашистам, в которых восстанавливалась Советская власть, функционировали колхозы. Оккупанты же вынуждены были жаться к крупным городам и к основным транспортным коммуникациям, которые подвергались непрерывным ударам партизан. Но врагу не было покоя и в городах, где развернулось партизанское подполье, активизировалась террористическая война против захватчиков. Партизанское движение на территории СССР и, особенно в Белоруссии, показало, что простой народ был и остается активным субъектом истории, а не источником ресурсов и молчаливой рабсилы, на что рассчитывали фашисты. И в первую очередь, именно Белоруссия доказала, что, даже оказавшись в отчаянном положении в оккупации, можно бороться и побеждать. Но борьба и конечная победа дались белорусскому народу дорогой ценой. Враг боролся с партизанским движением всеми силами, не считаясь со средствами. А так как партизанское движение было неотделимо от народа Белоруссии, то фактически война велась против всего населения. Враг создавал карательные отряды, при помощи которых немцы провели в Белоруссии более 182 крупных карательных операций; население районов, подозреваемых в поддержке партизан, уничтожалось, угонялось в лагеря смерти или на принудительные работы в Германию. Из 9857 населённых пунктов, разрушенных и сожжённых немецкими оккупантами и коллаборационистами в Белоруссии, свыше 5460 были уничтожены вместе со всем или с частью населения. Ранее мало кому известная деревушка Хатынь, полностью уничтоженная фашистским зверем, стало символом всех стертых с лица Родины деревень, известным на весь мир. Фашисты надеялись этими зверствами сломить волю народа к сопротивлению, но результат оказался прямо противоположным: в борьбе против оккупантов возникло настоящее партизанское братство всех народов, представители которых в лесах Белоруссии били врага, вот когда прошла проверку многовековая дружба народов Белоруссии, России и многих других республик, лучшие представители которых бились вместе за свободу своей страны! За годы войны Белоруссия потеряла более трети населения (36% довоенной численности населения страны в её нынешних границах — 3 млн. человек) и более половины национальных богатств. Были полностью или частично разрушены 209 городов, поселков, районных центров и более 9 тыс. сёл и деревень. Но братская взаимопомощь помогли многострадальной белорусской земле заживить раны войны и вновь стать процветающей, крепкой. И только немногочисленные, оставшиеся в живых ветераны помнят, как это было тогда … С подписанием директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б) 29 июня 1941 года началась планомерная работа по формированию партизанского движения. Директива призывала «все партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации покончить с благодушием и беспечностью и мобилизовать все силы народа для разгрома врага, для беспощадной расправы с ордами напавшего германского фашизма. В занятых районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия». 18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) принимает постановление, в котором подчеркивалось, что «исключительное значение приобрела борьба в тылу германской армии». Вновь звучат уже знакомые призывы: «Создать невыносимые условия для германских интервентов, дезорганизовать их связь, транспорт и сами воинские части, срывать все их мероприятия, уничтожать захватчиков и их пособников, всемерно помогать созданию конных и пеших партизанских отрядов, диверсионных и истребительных групп, развернуть сеть большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». Но вот как в короткие сроки развернуть активное, действенное партизанское движение — не знал никто, не было ни достаточного количества специалистов, ни заблаговременно созданных партизанских баз с оружием, боеприпасами, продовольствием. Было лишь желание любой ценой остановить противника. Партийные органы летом и осенью 1941 года в спешном порядке сформировали множество партизанских отрядов на оккупированной территории Белоруссии, Украины, Молдавии, Карело-Финской ССР, Ленинградской, Калининской, Смоленской, Орловской, Курской областей. Их количество далеко не всегда переходило в качество: отряды были слабо вооружены, не имели средств связи, испытывали нехватку продуктов питания, боеприпасов, одежды. Зачастую сюда попадали люди, не имевшие даже малейшего представления о партизанской борьбе, не знавшие местных условий, не умевшие обращаться с оружием. И хотя они тоже наносили противнику чувствительные потери, но организованной и сплоченной силой назвать их было нельзя. 30 мая 1942 года для руководства партизанским движением Государственный комитет обороны (ГКО) создал Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) при Ставке Верховного главнокомандования (ЦШПД упразднен в январе 1944 года). Возглавить ЦШПД было поручено секретарю ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймону Пономаренко, с первых дней войны руководившему партизанским движением на оккупированных территориях республики. 29 июня образован Украинский, а 9 сентября — Белорусский штаб партизанского движения. Были сформулированы основные задачи партизанского движения: уничтожение живой силы и техники врага, баз материально-технических средств, разрушение вражеских коммуникаций, содействие Красной армии, противодействие вывозу за рубеж материальных ценностей, угону советских людей на принудительный труд в Германию и, конечно, разведка. События развернулись не так, как планировала фашистская ставка. Идея “молниеносной” войны рухнула уже в самом начале войны, гитлеровцы потерпели сокрушительное поражение под Москвой и понесли гигантские потери. Дух гитлеровского солдата упал, а у советских граждан на временно-оккупированной территории, наоборот, возросла уверенность, что “враг будет разбит, победа будет за нами”. Росту партизанского движения способствовала и гитлеровская политика тотального ограбления и репрессий на оккупированных советских территориях. Еще в 1941 году Главным управлением имперской безопасности Третьего рейха был разработан секретный план “Ост” по проведению этнических чисток на территории Восточной Европы и ее немецкой колонизации после победы над СССР. Планом предусматривалось онемечивание, выселение в Сибирь и уничтожение неполноценных наций. Из директивы А.Гитлера министру по делам восточных территорий А.Розенбергу о введении в действие Генерального плана «Ост» от 23 июля 1942 года: “Славяне должны работать на нас, а в случае, если они нам больше не нужны, пусть умирают. Прививки и охрана здоровья для них излишни. Славянская плодовитость нежелательна … образование опасно. Достаточно, если они будут уметь считать до ста… Каждый образованный человек — это наш будущий враг. Следует отбросить все сентиментальные возражения. Нужно управлять этим народом с железной решимостью… Говоря по-военному, мы должны убивать от трех до четырёх миллионов славян в год”. По поручению фюрера, рейхсмаршал Рейха Герман Геринг 16 июня 1941 года издал “Директивы по руководству экономикой” в подлежащих оккупации областях”. Эти директивы (“Зелёная папка”) были предназначены для ориентации военного руководства и хозяйственных инстанций в области экономических задач в подлежащих занятию восточных областях. Они содержат указания о снабжении войск из ресурсов оккупированной части СССР и дают указание войсковым частям об оказании помощи хозяйственным органам. Эти указания и распоряжения должны были выполняться всеми войсковыми частями. Уже в предисловии “Зелёной папки“ Геринга отмечалось: “Немедленная и полная эксплуатация оккупированных областей в интересах военной экономики Германии, в особенности в области продовольственного и нефтяного хозяйства, имеет исключительное значение для дальнейшего ведения войны”. Итак, “освободителей народов СССР от большевицкого ига” интересовали богатейшие природные ресурсы России, а население рассматривалось как рабочая сила для выкачивания этих самых природных ресурсов в интересах Рейха. Та часть населения СССР, которая не могла быть онемечена, должна была быть уничтожена. Перспектива, согласитесь, не из приятных. Советские граждане, которые не по своей воле оказались в оккупации, были с этим не согласны, они брали в руки оружие и уходили в партизаны. По официальной статистике, в годы Великой Отечественной войны в тылу врага и на оккупированной им территории сражались 1 млн. 100 тыс. партизан и 220 тыс. подпольщиков. Такой размах партизанской борьбы был в значительной степени предопределен масштабами оккупированной территории СССР. Несмотря на принятые меры по эвакуации населения в восточные районы страны, свыше 60 млн. человек, или около 33% довоенного населения, вынуждены были оставаться на территории, занятой врагом. Состав и организация партизанских формирований, несмотря на их разнообразие, имели много сходного. Основной тактической единицей являлся отряд, насчитывавший обычно несколько десятков человек, а позже — до 200 и более бойцов. В ходе войны многие отряды объединялись в соединения (бригады) численностью от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. В вооружении преобладало лёгкое оружие (винтовки, карабины, автоматы, ручные пулемёты), но многие отряды и соединения располагали минометами и станковыми пулеметами, а некоторые даже артиллерией. Все лица, вступавшие в партизанские формирования, принимали партизанскую присягу; в отрядах устанавливалась строгая воинская дисциплина. Постепенно партизанское движение превращалось в грозную для врага, организованную силу. Крестьяне, рабочие, советские служащие – в большинстве своем не были солдатами, диверсантами и разведчиками. Их надо было этому научить. И сделать это могли только профессионалы: кадровые командиры Красной Армии и сотрудники Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). И здесь нельзя не вспомнить замечательного человека и непревзойденного специалиста-подрывника Илью Старинова, который 20 раз выдвигался на присвоение ему звания Героя Советского Союза и России, но так его и не получил. (Старинов Илья Григорьевич – полковник, партизан-диверсант, участник Гражданской войны в России и в Испании, советско-финской и Великой Отечественной войн. Воевал на Западном, Юго-Западном и Южном фронтах). В августе 1942 года он был назначен начальником Высшей оперативной школы особого назначения Центрального штаба партизанского движения. Вклад этого человека в развитие теории и практики партизанского движения и в подготовке классных партизан-диверсантов – огромен. В годы Великой Отечественной войны обученные им инструкторы подготовили в различных школах свыше 5000 партизан-диверсантов. Только в Оперативно-учебном центре Западного фронта было обучено 1600 человек. В советское время было принято считать, что организацией партизанского движения занимались ЦК ВКП(б) и партийные органы на местах, руководство партизанскими отрядами осуществлял ЦШПД. То, что помимо них формированием партизанских отрядов занимались органы госбезопасности и внутренних дел, — оставалось «за кадром» официальной истории. Коммунистическая партия являлась «руководящей и направляющей силой советского общества», поэтому не могло быть и речи, чтобы деятельность какого-либо государственного органа сопоставлялась с деятельностью партийных организаций. Между тем архивные документы позволяют проследить участие органов безопасности и внутренних дел в партизанском движении. Для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу противника 5 июля 1941 года была создана Особая группа при наркоме внутренних дел СССР, руководителем которой назначен Павел Судоплатов. (Павел Анатольевич Судоплатов — в 1939-1941 годах заместитель начальника 5-го отдела (разведка) Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, в 1941-м заместитель начальника 1-го управления (разведка) НКВД СССР, генерал-лейтенант. В 1958-м был осужден к 15 годам лишения свободы, реабилитирован в 1992 году). Особая группа немедленно приступила к подготовке оперативных групп, отрядов и разведывательно-диверсионных резидентур, направлявшихся за линию фронта. При ней была сформирована Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР, предназначенная для комплектования диверсионных подразделений, направлявшихся в тыл противника. В ОМСБОН зачислялись только добровольцы: военнослужащие органов и войск НКВД, спортсмены, рабочие московских предприятий, преподаватели и студенты столичных вузов. Весьма примечателен малоизвестный факт, что по рекомендации Исполкома Коминтерна в ОМСБОН влилось около 2 тыс. иностранцев — политических эмигрантов (испанцев, словаков, чехов, венгров, поляков, австрийцев, немцев, болгар), прибывших в СССР в 1938-1940 годах. В тыл противника шли только добровольцы. Принуждение уходившего за линию фронта исключалось — в этом случае человеку нельзя было бы доверять. Попасть в отряд, направлявшийся в тыл противника, даже рядовым бойцом — удавалось далеко не каждому из желающих. На столе у руководства Особой группы НКВД лежали горы рапортов, написанных людьми разных национальностей, возрастов, специальностей: «Прошу включить меня в отряд для выполнения специальных заданий, полагаю, что в тылу противника в составе отряда буду полезным». Конкурс был высоким — от четырех до шести человек на место. Предпочтение отдавалось тем, кто хорошо знал обстановку в районе действия отряда. Обязательными были рекомендации с места прежней службы, работы или учебы. (Семьям командиров и бойцов отрядов и групп НКВД, убывающих на задание, оказывалась материальная и медицинская помощь, а также моральная поддержка, даже если это требовало значительных усилий). Командирами групп и отрядов назначались, как правило, кадровые сотрудники органов безопасности и офицеры пограничных войск. Профессионалов катастрофически не хватало. Судоплатов принимал энергичные меры, чтобы освободить из тюрем и лагерей репрессированных сотрудников органов безопасности. Осенью и зимой 1941 года Комиссия Президиума Верховного Совета СССР по помилованию по представлению руководства Наркомата внутренних дел освободила из мест заключения со снятием судимости десятки сотрудников НКВД. В октябре 1941 года особая группа НКВД была реорганизована во 2-й отдел НКВД СССР, а в январе 1942 года — в 4-е управление НКВД СССР (с апреля 1943 года — 4-е управление НКГБ СССР), начальником которого до конца войны оставался Павел Судоплатов. Организованные партизанские отряды, имеющие связь с “большой землей”, мины и взрывчатку, а также обученных специалистов – разведчиков и подрывников стали для немцев постоянной головной болью. На борьбу с партизанскими отрядами и подпольными группами на оккупированной территории были брошены карательные отряды войск СС, контрразведывательные и полицейские службы Германии, а также её сателлитов — Румынии и Финляндии. Из тыла противника регулярно приходили сообщения: «Немецкое командование против партизан принимает энергичные меры. В район расположения партизан брошены власовцы, казачьи войска дивизии «Мёртвая голова» и полицейские подразделения. Немцы применяют пулеметы, минометы, артиллерию, танкетки, устанавливают новые полицейские гарнизоны, проводят многочисленные облавы с большим количеством собак, устраивают засады, ходят по лесу по 30-50 человек под видом партизан. Леса бомбят с воздуха. В леса под видом партизан посылаются группы полиции, власовцев, казаков для борьбы с партизанами. В деревнях усилен полицейский режим: запрещено ходить без пропусков, по нескольку раз в сутки проверяют жителей, при малейших подозрениях арестовывают. Особенно репрессируют и строго проверяют деревни, которые близко расположены к лесу, коммуникациям и особенно к железным дорогам. Немцы усилили охрану железных дорог, подходы к ним минируются». Но это уже мало помогало оккупантам, отпор им давался всё более серьёзный, квалифицированный, продуманный. Одним из асов в уничтожении немецких паровозов и эшелонов был белорусский партизан Константин Заслонов. С 1939 года Константин Сергеевич был начальником железнодорожного депо Орша. В начале войны при подходе немецких войск к Орше эвакуировался в Москву и работал в депо им. Ильича. В октябре 1941 года по собственной просьбе был отправлен в тыл врага в составе группы железнодорожников. Партизанский псевдоним — «Дядя Костя». Создал подпольную группу, участники которой путём применения «угольных мин» (мины, замаскированные под каменный уголь) за три месяца подорвали 93 немецких паровоза. Ввиду угрозы ареста, в марте 1942 года Заслонов с группой покинул Оршу и организовал партизанский отряд, который провёл ряд успешных боевых рейдов в районе Витебск — Орша — Смоленск, уничтожив большое количество вражеских солдат и техники. 13 ноября 1942 года Константин Заслонов геройски погиб в бою с карательным отрядом у д. Куповать Сенненского района. Посмертно удостоен звания Герой Советского Союза. Ярким примером борьбы партизан Белоруссии стал подвиг Елены Мазаник. Именно она уничтожила гауляйтера оккупированной Белоруссии Вильгельма Кубе, подорвав его в собственном доме, за что была удостоена звания Героя Советского Союза. К концу 1942 года на оккупированной территории Советского Союза и стран Восточной Европы действовали 77 оперативных групп и отрядов, подготовленных и направленных из Москвы. К декабрю 1943-го число отрядов достигло 125, и в их составе находилось 7200 человек. А уже летом началась, так называемая, “рельсовая война”. В ночь на 3 августа 1943 года партизаны Белоруссии, Ленинградской, Калининской, Смоленской, Орловской областей и часть украинских партизан (всего 167 бригад и отдельных отрядов, около 100 тысяч человек) нанесли мощный удар по железнодорожным коммуникациям противника. Практически одновременно было совершено более 42 тысяч подрывов рельсов. Подрывы продолжились и в последующие дни. К середине августа партизаны произвели 94,5 тыс. подрывов рельсов в Белоруссии, 3,2 тыс. — в Ленинградской области, 7,2 тыс. — в Калининской, 8,3 тыс. — в Смоленской, 13,7 тыс. — в Орловской, 7 тыс. — на Украине. Всего было подорвано свыше 133 тыс. рельсов, что составляло около 800 километров железнодорожного пути в одну колею! Операция продолжалась до 15 сентября. В результате рельсовой войны железнодорожные перевозки противника сократились на 30-40%. Оккупанты понесли огромные материальные потери в паровозах, вагонах, рельсах, шпалах, живой силе. Наступление войск Красной армии изменило тактику деятельности оперативных групп и отрядов органов безопасности. Они получили приказ «не сворачивая работы, готовиться к передвижению на Запад, тщательно изучить маршрут в соответствии с обстановкой». Начиная с 1943 года германское военное командование на борьбу с партизанами бросало уже регулярные воинские соединения, зачастую снимая их с Восточного фронта. Наша страна ответила эффективным взаимодействием партизан с частями нашей регулярной армии. Вспомним Белорусскую операцию 1944 года под кодовым названием “Багратион”. В ней мощная группировка белорусских партизан представляла собой, по существу, один из фронтов, согласовывавший свои действия с четырьмя другими наступавшими фронтами регулярной армии. Деятельность советских партизан в годы Великой Отечественной войны получила высокую оценку. 2 февраля 1943 года Указом Президиума ВС СССР, была учреждена медаль «Партизану Отечественной войны» двух степеней. Она появилась в тот момент, когда всенародная борьба в тылу врага достигла своей наивысшей точки, а помощь партизан фронту стала максимально эффективной и разносторонней. Медаль №1 получил Е.Осипенко – командир истребительного отряда, действовавшего в окрестностях белорусского города Сухиничи. Более 127 тыс. партизан и подпольщиков были награждены медалью “Партизану Отечественной войны” 1-й и 2-й степени; свыше 184 тыс. удостоены других медалей и орденов, а 249 человек стали Героями Советского Союза, причем С.А. Ковпак и А.Ф. Федоров — дважды. Всего в годы Великой Отечественной войны в тылу противника действовало свыше 6 тыс. партизанских отрядов и более 300 соединений. Органами государственной безопасности было подготовлено и направлено в тыл противника 2222 оперативные группы, на базе которых было образовано 1848 партизанских отрядов. В конце 1944 — начале 1945 года оперативные группы и отряды органов безопасности были выведены в тыл Красной армии и, как выполнившие свои задачи, расформированы. Примечания 1. Тепцов Н.В. «Зеленая папка» Геринга. М., ВеГа, 2005. 2. Лубянка 2. Из истории отечественной контрразведки. М. : “Мосгорархив”, 1999. 3. Христофоров В.С. Прорыв отчаяния. Время новостей. 2009. №113. 4. Интернет-портал Векипедия.URL.: http://ru.wikipedia.org/wiki/
4 июля 1918 г. Махно с помощью большевиков вернулся в родные края. Несмотря на Брестский мир, большевики не собирались обеспечивать немцам легкую жизнь на Украине, переправляя туда боевиков, прежде всего анархистов и левых эсеров.
Немцы платили большевикам той же монетой, поддерживая атамана Краснова. Крестьяне страдали от немецких экспроприаций, но боялись террора немцев, которые опирались на немецких колонистов. Вспышки крестьянских волнений жестоко подавлялись.
И все же недовольство росло, особенно после того, как началось возвращение земель прежним хозяевам. Крестьяне были готовы поддержать вооруженную борьбу с немцами, но для этого нужно было создать долговечный и успешно действующий партизанский отряд.
К осени Махно удалось наконец сколотить группу бойцов и достать для них оружие. По утверждению Алексея Чубенко, оружие было закуплено на деньги, полученные от экспроприации банка. После этой акции Махно отказался от этого метода и от индивидуального террора вообще.
22 сентября отряд начал боевые операции и даже на короткое время ворвался в Гуляй-Поле, чтобы напомнить о себе его жителям. Впрочем, приближение оккупационных войск заставило махновцев ретироваться. Первый серьезный бой отряд Махно дал в селе Дибривки (Б.
Михайловка) 30 сентября. Объединившись с небольшим отрядом Федора Щуся, партизанившим здесь ранее, Махно с группой в несколько десятков бойцов занял село. Здесь судьба приготовила ему испытание – возможно, главное в его жизни.
Крестьяне дружелюбно встретили партизан, молодежь стала записываться в отряд. Но тут налетели австрийцы и легко выбили партизан из села. Жители были разочарованы партизанами, тем более, что каратели устроили экзекуцию.
Получалось, что от партизан одни неприятности и никакой пользы. Пробившись в лес, Махно мог бы продолжить движение в любом направлении, но тогда его репутация в этих местах была бы подмочена. Да и бойцы его отряда были деморализованы, новички разбежались, а Щусь был намерен и дальше прятаться по лесам.
В селе было до батальона австрийцев, около сотни гетманцев и столько же немецких колонистов и других «помещичьих и кулацких сынков». Как с ними быть? Махно понял, что выход у него один – атаковать.
Без победы продолжать партизанскую войну было нельзя. Опытный в партизанском деле Щусь протестовал против махновского безумия. Но Махно придумал военную хитрость.
С небольшой группой он пробрался в самый центр села, где у австрийцев стояли пулеметы. По сигналу Махно партизаны начали в упор расстреливать противника из центра села, а Щусь ударил от околицы. Совершенно не понимая, что происходит, превосходящие силы врага бросились на утек, а Махно одержал первую свою победу.
Авторитет нового отряда в округе вырос, а сам Махно получил почетное прозвище “батько”. Вскоре под его командование перешли отряды Петренко-Платонова (район Гришино) и Куриленко (район Бердянска).
Бой в Дибривках положил начало разрушительной “вендетте”. Дело в том, что немцы стянули к этому селу значительные силы и провели в Дибривках показательную экзекуцию, которой партизаны не могли помешать. В карательной экспедиции участвовали жители окрестных хуторов. В ответ махновцы разорили эти хутора, убивали участников карательных действий в Дибривках. А. Чубенко вспоминал: “Скирды сена, соломы, дома горели так ярко, что на улицах было светло, как днем. Немцы, прекратив стрельбы, выбегали из домов. Но наши всех мужиков стреляли тут же” [119]. Сжигая кулацкие дворы, повстанцы, по словам Махно, говорили погорельцам: “Идите туда, куда пошли дибривские крестьяне и крестьянки со своими детьми…, которых ваши отцы, дети, мужья и сыновья частью избили, частью переизнасиловали, а хаты сожгли” [120].
Идеологически корни махновского террора восходят к “эпохе Ровашоля”, когда часть анархистов пыталась с помощью динамита разрушить государство. Но вслед за Кропоткиным, который “не отрицал террора, но требовал, чтобы его применяли лишь в исключительных случаях” [121], Махно считал, что террором не следует злоупотреблять. Махновцы расстреливают тех, кто прямо нарушает их приказы или непосредственно сотрудничает с оккупантами.
При этом Махно подчеркивает антипомещичий и антикулацкий характер своих действий. Армия по возможности должна снабжаться за счет помещиков и кулаков: «Я попросил собравшееся население сказать открыто, где живут кулаки, имеющие овец, телят, чтобы у них можно было взять две-три овцы на суп бойцам» [122].
В это время начинают практиковаться общественные суды на крестьянских сходах, которые должны решать судьбу обвиняемого. Но на протесты анархо-коммуниста А. Марченко против террора Махно отвечает: “Пусть он положит свою сентиментальность в карман” [123]. Пленных оккупантов махновцы, как правило, отпускали. Но гражданских немцев иногда расстреливали как “шпионов” [124]. В то же время после первой вспышки террора Махно отдал приказ не трогать тех немцев, которые не оказывают сопротивление, а когда командир Петренко разгромил мирный кулацкий хутор, Махно распорядился выплатить немцам компенсацию [125].
Суровость повстанцев в отношении кулачества и помещиков лишь подняла их авторитет в глазах крестьянства. В своих действиях Махно стал опираться на многочисленное крестьянское ополчение, которое привлекалось в случае крупных операций. Махно заранее оповещал крестьян о месте сбора. Интересно, что противник при этом ничего не узнавал.
Сам партизанский отряд действовал как мобильная ударная группа в несколько десятков бойцов. При необходимости он мог вырасти до 400 человек (у Махно было еще около тысячи невооруженных резервистов). Иногда отряд оказывался на грани уничтожения превосходящими по численности силами противника, но в целом действия Махно были относительно успешными и так же способствовали росту его авторитета среди крестьян.
Страх перед Махно нейтрализовал большую часть кулачества. Крестьяне и батраки, вооружившиеся за счет помещиков и кулаков, фактически контролировали положение там, где отсутствовали немецкие подразделения.
Влияние среди местного населения и способность сохранить себя как движение в условиях немецкой оккупации позволили махновцам приступить к созданию собственной системы власти. Человек с ружьем все более отчетливо понимал, что он теперь – главная фигура в стране. Война порождала военную власть.
Нестор Махно стал превращаться в одного из военных лидеров, которыми так богата эпоха Гражданской войны. Военные лидеры по определению авторитарны. Несмотря на анархические лозунги и цели махновское движение обречено было быть авторитарным.
Во-первых, страна только что вышла из состояния самодержавного режима, который способствовал авторитаризации политической культуры. Крестьянская община лишь начала изживать навязанные бюрократической машиной традиции круговой поруки и доверия к “верхам”. Теперь “верхами” стали Ленин в столице и военный вожак или комиссар поблизости.
В Гуляй-Поле это был Махно. Во-вторых, крестьянская масса и анархо-коммунисты по-разному представляли себе перспективы социальных преобразований после того, как удастся сбросить угнетение, исходящее от помещиков, кулаков и города. Крестьяне просто не вникали в содержание терминов “анархия” и “коммунизм”, поддерживая борьбу анархистов против помещиков и властей.
В-третьих, относительно низкий уровень политической культуры того времени и военная обстановка порождали избыток доверия к удачливому и справедливому вождю. Таким образом, несмотря на неприятие анархистами самого принципа государственности, в Гуляй-Поле сложилась государственная структура во главе с Махно. Его темперамент и личные качества также способствовали укреплению авторитарности, основанный на высоком авторитете лидера. Когда Махно, например, решает, что ему больше нет нужды заседать в Александровском ревкоме, он принимает решение от имени своего отряда, даже не посоветовавшись с бойцами: “Сделав официальный письменный, от имени отряда, отзыв меня из революционного комитета, я пошел в комитет вручить этот документ куда следует и проститься” [126]. Конечно, на фоне тогдашнего “разгула” военных диктатур этот поступок выглядел вполне невинным, но с точки зрения анархизма представлял собой опасный прецедент – прямое покушение на право коллектива участвовать в принятии политических решений лидера. Реакция, впрочем, не заставила себя ждать – на заседании Группы анархо-коммунистов Махно подвергся резкой критике за “государственнический подход” к делам. Многочисленные органы самоуправления в районе препятствовали перерастанию культа личности Махно, начавшего складываться в то время, в прямой административный произвол.
Осенью 1918 г. Махно не мог пожаловаться на недостаток доверия со стороны местных жителей. Его имя становится гарантией доверия к анархизму в целом, что побуждает анархо-коммунистов поддерживать и укреплять культ личности “батьки”. Махно разъяснял крестьянам, как организовывать новую жизнь, как вести себя в отношении кулаков, немцев, помещиков. Ему приходится сдерживать разрушительные наклонности разраставшейся прослойки людей, живших войной и оторвавшихся от общинного крестьянства. Такие люди типичны не только для гражданской войны в России, но и для любой продолжительной войны. Они не заботятся о сохранении производства в тех местах, где идет война, не видят своего места в условиях мира и не очень пекутся о завтрашнем дне. В одном из случаев, о которых вспоминает Махно, “повстанческая масса, даже ряд командиров, в особенности беднота с. Времьевки, настаивали на том, чтобы взорвать и сжечь эти общественные предприятия” [127](речь идет о кулацких мельнице и маслобойне). Не удивительно, что эти люди чувствовали поддержку бедняцкой массы, не привязанной к сколько-нибудь значительному хозяйству и охотно видевшей свое место в жизни с оружием в руках. Махно удалось настоять на том, чтобы кулаки были лишь ограничены в ценах, которые они назначали за помол и за масло. Понятно, что такое регулирование было гораздо выгоднее крестьянам, чем тотальное разрушение кулацкого производства.
[custom_ads_shortcode1]
Источники:
