Первое восстание рабов на Сицилии (138–132 гг. до н. э.)В результате ряда успешных завоевательных войн к началу 30-х гг. II в. до н. э. в Италии и на Сицилии произошло резкое увеличение числа рабов, что само по себе было весьма опасно как для самих рабовладельцев, так и для защищавшего их интересы государства. Подвергаясь бесчеловечной эксплуатации и вместе с тем не желая мириться со своей жалкой участью, многие рабы использовали любую возможность для побега и отмщения ненавистным хозяевам, что выражалось прежде всего в убийствах рабовладельцев, а также в открытых выступлениях с оружием в руках. Восстания рабов в Италии случались и ранее (например, восстание 196–195 гг. до н. э. в Этрурии или выступление рабов-пастухов в 185 г. до н. э. в Апулии). Все они сравнительно легко подавлялись властями. Первым грандиозным движением, потрясшим основы римско-италийского рабовладения, стало сицилийское восстание рабов под руководством Эвна (138–132 гг. до н. э.).
К началу 30-х гг. II в. до н.
э. на Сицилии сложилась крайне напряженная обстановка. Среди подвергавшихся жестокому угнетению и унизительным наказаниям сицилийских рабов (в большинстве своем они были выходцами из эллинистических стран) ширились мятежные настроения.
Началом восстания явилось стихийное возмущение доведенных до отчаяния рабов некоего Дамофила, известного своей жестокостью. Как писал Диодор, «покупая большое количество рабов, он обращался с ними жестоко, накладывая клейма раскаленным железом на тела тех, которые были рождены свободными на своей родине, но испытали плен и рабскую судьбу. Одних он отправлял скованными на общую работу, других назначал пастухами, не давая им ни одежды, ни достаточной пищи.
Не проходило дня, когда Дамофил в своем самоуправстве и жестокости не истязал бы нескольких из своих слуг за самые простые провинности». Убив своего господина, его жену и предав огню виллу Дамофила, рабы вооружились чем попало и устремились в город Энну. Их выступление поддержали рабы с окрестных вилл.
В результате свободное население Энны было частью перебито, частью порабощено. Восстание возглавил сириец Эвн, умевший глотать огонь, толковать сны и предсказывать будущее. Бывший раб объявил себя «царем Антиохом».
При нем функционировали совет и народное собрание. Столицей т. н.
Восстание быстро охватило значительную часть острова. На юго-западе Сицилии возник еще один очаг рабского мятежа с центром в Акраганте. Здесь восставших возглавил киликийский раб Клеон, бывший разбойник и пастух.
Вскоре Эвн и Клеон объединились (Клеон стал стратегом «царя Антиоха») и сообща разгромили армию римского наместника. В результате почти весь остров оказался под контролем инсургентов. Их опорными пунктами стали Энна и Тавромений.
Несколько лет подряд римская олигархия отправляла на Сицилию карательные экспедиции, однако без решительного успеха. Только в 132 г. до н.
э. , после завершения Нумантинской войны, сенат послал на Сицилию крупную армию во главе с консулом Публием Рупилием. Римляне захватили Катану, Тавромений и приступили к осаде Энны.
В конечном счете голод вынудил рабов сдаться. Клеон погиб в бою, Эвн – Антиох был схвачен и вскоре умер в тюрьме. После взятия Энны восстание было окончательно подавлено.
Консул Рупилий учинил жестокую расправу над захваченными в плен рабами, приказав распять на крестах свыше 20 тыс. человек.
Следующая глава.
ПЕРВОЕ ВОССТАНИЕ РАБОВ В СИЦИЛИИ
Обычный дневной шум постепенно затихал. Скоро вся вилла богатого сицилийца Фокиона погрузилась в глубокий сон. Лишь изредка кое-где слышен был лай собак.
Люди и животные отдыхали от тяжёлых дневных трудов. В эргастуле большая часть людей также спала. Только в самом дальнем углу два раба, лежавшие рядом на грязной соломе, вели тихую беседу.
— Мне особенно тяжело, потому что я попал сюда из города, — жаловался более молодой раб. — Ведь всем известно, что жизнь городских рабов куда легче, чем жизнь работающих в деревне. — Как ты мог заметить, Сирии, жизнь рабов вообще не легка, — усмехнулся старик-раб, тело которого покрывали многочисленные рубцы от побоев, а через всё лицо шёл ужасный шрам.
— На каждом шагу раба ждут: жестокое обращение, невыносимые наказания и даже смерть. Я не говорю уже о плохой пище, тяжёлой работе, скверной одежде. .
. Самое страшное — это то, что раб целиком зависит от произвола хозяина. Раб, по мнению господина, -не человек, а вещь.
Двадцать с лишним лет веду я такую жизнь и хорошо знаю, что значит быть рабом. — Говорят, что не всегда ты был рабом, — сказал Сирии, робко глядя на собеседника. — Я слышал, что когда-то ты был советником и военачальником мудрого и могущественного царя.
Старик внимательно посмотрел на Сирия и потом опустил голову, глубоко задумавшись о чём-то. — Много слухов ходит здесь о твоём прошлом, — продолжал Сирии, — но никто не знает ничего определённого. Ты сам называешь меня своим другом.
Почему же ты не хочешь рассказать о себе? — Здешние рабы сделали бы лучше, если бы помалкивали, — пробормотал старик. — Но ты человек надёжный и болтать не будешь.
. . Кто знает, может быть, мой рассказ послужит тебе на пользу.
Может быть, вам, молодым, удастся совершить то, чего не сумели сделать мы, старики. Слушай. .
. — Это было много лет назад. Я тогда был молод и силен и так же,.
как сейчас, был рабом. Мой хозяин жил в прекрасном городе Энне, в самом центре Сицилии. Здесь пролегала большая дорога, ведущая из порта Катаны на восточном берегу в город Агригент, расположенный на юго-западе острова.
Ты ведь знаешь, что Энна представляет собой крепость, совершенно неприступную для нападающих. Каной великолепный театр был в Энне! Много людей из Греции и Италии приезжало любоваться красотой города.
Склоны гор там покрыты виноградниками и садами. На зеленеющих пастбищах паслись огромные стада. На тучных нивах ветер колыхал золотую пшеницу и ячмень.
Но наша жизнь — жизнь невольников — в этом счастливом городе была ужаснее, чем где бы то ни было. Жадные хозяева не хотели тратить ни одного лишнего асса [1] на содержание раба. Поэтому ночью, по окончании работ, они отпускали нас на большую дорогу, чтобы мы разбоем добывали себе одежду и пропитание.
Нигде господа не были так жестоки, как в Сицилии: много несчастных погибло в рудниках, каменоломнях и просто под ударами’бичей за самую ничтожную провинность. Наступило время, когда стало уже невозможно терпеть долее издевательства господ. Среди рабов особенно выделялся сириец Евн, принадлежавший Антигону, одному из самых влиятельных жителей Энны.
Говорили, что Евн владеет тайнами волшебства и чародейства, что он может беседовать с богами и предугадывать будущее. Его всегда окружали люди, на которых он имел огромное влияние и которые так были ему преданы, что по первому его приказанию охотно бросились бы в огонь; К его предсказаниям прислушивались сами хозяева. Однажды вечером, когда, утомлённый тяжёлым дневным трудом, я уже собирался заснуть, ко мне пробрался раб Ахей, человек, которого я безмерно уваж„ал за его ум и мужество.
Он сообщил мне, что Евн желает меня видеть по очень важному делу. Я не любил Евна и считал его ловким обманщиком, дурачащим наивную толпу невежественных рабов ради самой низкой корысти. Я не раз открыто давал ему понять это.
Поэтому мне стало очень любопытно, зачем я мог понадобиться Евну, и я охотно последовал за Ахеем. Благодаря жадности господ ночные отлучки рабов были тогда обычным явлением, и нас выпустили из поместья совершенно беспрепятственно. Скоро мы очутились на заброшенном кладбище в предместье города.
Я с удивлением увидал, что здесь собралось несколько человек, в которых без труда узнал рабов, принадлежавших богатым гражданам Энны. Как только я подошёл, Евн направился ко мне, прекратив беседу с человеком, в котором я сразу признал пастуха. — Хорошо, что ты пришёл, Поллукс, — обратился он ко мне, — это будет полезно для нашего общего дела.
Я ничего не понял, но промолчал. Подошли ещё люди, которых я не мог узнать в темноте. — Теперь все пришли!
— сказал Ахей, когда на старом кладбище собралось около 20 человек. — Можешь начинать, Евн! — Братья!
— обратился Евн к присутствующим. — Все вы, кроме Поллукса, хорошо знаете, для чего мы здесь. Не случайно я собрал сегодня самых смелых и умных рабов со всего округа Энны.
Уже несколько лет, как, напрягая все силы, готовим мы ниспровержение жестокой и несправедливой власти господ и освобождение рабов. Наступает решительный час, которого мы так долго ждали. Обстоятельства складываются сейчас как нельзя более благоприятно.
Всё зависит от нашего мужества и решимости. . .
Евн стал доказывать, что нельзя откладывать восстание. Сейчас в Сицилии, благодаря жадности хозяев, рабы, добывая себе пропитание грабежом на больших дорогах, пользуются относительной свободой, которая позволит им собраться и вооружиться для выступления. Он говорил, что ему удалось добиться поддержки рабов-пастухов, которых хозяева сами вооружают, чтобы они могли охранять стада от диких зверей.
— Самое важное — начать! — говорил он. — Нам сейчас дорог каждый человек!
Поэтому я и пригласил сюда Поллукса, который благодаря своей образованности пользуется большим влиянием среди греческих невольников. Евн говорил очень горячо и убедительно. Однако его речь подействовала далеко не на всех.
Начались споры. В это время к нам подошли ещё два человека, закутанные в плащи. Один из них пере-двигался с трудом, другой его всё время поддерживал.
Судя по тому, что охрана, выставленная Евном вокруг кладбища, пропустила их беспрепятственно, это были также участники заговора. Более молодой и сильный из пришедших подвёл своего спутника ближе и обнажил его спину. При ярком свете взошедшей луны мы увидели следы жесточайших побоев.
— За что наказали Гермия? — спросил Евн. — Вы все знаете нашего хозяина Дамофила, — ответил только что пришедший молодой раб.
— Нет в Энне человека более богатого, жестокого и жадного. . .
Сегодня утром мы пришли к нему просить, чтобы нам выдали новую одежду, так как старую мы носим уже три года и от неё остались лишь жалкие лохмотья. Дамофил рассвирепел. «Разве путешественники ездят по Сицилии голыми?
— вскричал он, — Разве они не представляют готового снабжения всем, кто нуждается в одежде? » После этого он приказал привязать нас к столбам и жестоко бичевать. Мы пришли сюда, потому что невозможно более выносить всё это!
Все были возмущены рассказом раба. — Нечего раздумывать! — воскликнул Ахей.
— Вы все слышали, что рассказал нам Зевксис. Нельзя более откладывать восстание! Сами бессмертные боги за нас!
Едва Ахей произнёс эти слова, изо рта Евна внезапно вылетели искры и пламя. Многие из присутствующих были поражены и пали ниц. Я же знал этот фокус, его часто применяли бродячие сирийские артисты.
Они берут в рот пустой высверленный орех, в который кладут уголёк, и, дуя, изрыгают искры и пламя. Но я молчал, так как знал теперь, что Евн применяет эти фокусы не для корыстных целей, а для того, чтобы сплотить и ободрить разноплемённые толпы забитых и запуганных рабов, которых хозяева нарочно держали в темноте и невежестве. Рассказ Зевксиса, вид спины Гермия и фокус Евна произвели на окружающих огромное впечатление.
Решено было выступить, как только подвернётся удобный случай, для того чтобы захватить город врасплох. Наконец, ранним утром четыреста рабов под руководством Евна ворвались в город. Они были вооружены топорами, серпами, кольями и дубинами.
Лишь только повстанцы показались на улицах, рабы, бывшие внутри города — как было условлено ранее — начали избивать своих хозяев и присоединяться к восставшим. Так соединёнными усилиями рабы скоро овладели городом. Особенно нам хотелось захватить Дамофила и его жену Мегаллиду, известных своей жестокостью, но их в Энне не оказалось.
После того как всякое сопротивление было сломлено, Евн через глашатаев приказал восставшим собраться в городском театре, чтобы решить, что делать дальше. Когда все собрались, прибежал запыхавшийся раб и сообщил, что Дамофил и Мегаллида находятся в своём загородном парке. Тотчас туда были посланы люди, которые и доставили их в театр.
Евн потребовал, чтобы этих злодеев судили по закону, как перед лицом народного собрания. Так и поступили. Когда слово для защиты было предоставлено Дамофилу, он стал грозить восставшим могуществом Рима, который не потерпит, чтобы в его владениях рабы чинили расправу над свободными.
Он грозил жестокими карами и предсказывал всем восставшим страшную смерть. Многие нерешительные и робкие были испуганы его словами. Видя это, Ахей подал знак рабам Дамофила, Гермию и Зевксису, особенно ненавидевшим своего хозяина после недавнего жестокого и несправедливого наказания.
В тот же миг Зевксис вонзил свой меч в бок Дамофилу, а Гермий ударил его по шее топором. Жена Дамофила, Мегаллида, была отдана её рабыням-служанкам, которые тут же расправились с ней. Когда с ними было покончено, с большой речью выступил Евн.
Он говорил, что сила римлян заключается в их организованности и дисциплине. Рабам необходимо сплотиться и избрать себе царя. Создав своё царство, рабы могут надеяться на успех в борьбе с Римом.
Бурные крики одобрения были наградой за его речь. Все собравшиеся в театре единогласно выбрали Евна царём. При вступлении на царство он получил распространённое в Сирии имя Антиоха.
После этого был избран совет, который должен был решать важнейшие дела. В совет выбрали умнейших и храбрейших повстанцев. Во главе его поставили Ахея.
После провозглашения его царём Евн приказал собрать всех свободных оружейных мастеров Энны и, заковав их в кандалы, заставить изготовлять вооружение для войска рабов. Благодаря усилиям и стараниям Евна и Ахея в три дня был организован отряд в шесть тысяч человек, который должен был пройти по всей Сицилии, захватывая поместья рабовладельцев и призывая к восстанию рабов. .
. . Ранним солнечным утром выступали мы из Энны в далёкий поход.
Мы были свободны, в руках у нас было оружие, а впереди сияла надежда освободить тысячи таких же несчастных, какими ещё недавно были мы сами. Я не буду рассказывать о подробностях нашего похода. Достаточно сказать, что рабы стекались к нам со всех сторон и наше войско росло с каждым днём.
Мы овладели многими городами и в том числе важным приморским городом Тавромением и Моргантиной, расположенной в необычайно плодородной местности. На юго-западе Сицилии, узнав о наших успехах, также восстали рабы во главе с конюхом киликийцем Клеоном. Римские и сицилийские богачи надеялись, что Евн и Клеон поссорятся между собой из-за власти, вступят в борьбу и тем самым ослабят силы восставших.
Но Клеон оказался умным и благородным человеком. Ради успеха общего дела он подчинился Евну и со своими пятью тысячами воинов овладел всей областью вокруг города Агригента. Мы разбили присланного из Рима Луция Гипсея с его превосходно вооружённым восьмитысячным отрядом.
Число рабов, примкнувших к восстанию, дошло до двухсот тысяч. Многие крестьяне сицилийцы действовали с нами заодно. Это было время блестящих успехов.
. . Размеры восстания испугали римское правительство.
Против нас были брошены консульские легионы. Римляне превосходили нас выучкой и вооружением. Консул Тихон взял один из наших опорных пунктов — Моргантину.
При штурме погибло восемь тысяч наших товарищей, а захваченных в плен римляне распяли на крестах. Благодаря предательству одного сицилийского богача, вставленного в живых, консул Рупилий овладел Тавромением. После страшных пыток захваченных в плен рабов сбрасывали со скал в пропасть.
Наши отряды были плохо вооружены и поэтому терпели поражения. Робкие и боязливые покидали нас. В конце концов римские войска во главе с консулом Рупилием обложили наш последний оплот — крепость Энну.
С каждым днём валы римлян всё теснее охватывали город. Видя безвыходность положения, Клеон, который командовал теперь всем войском рабов, предложил на военном совете сделать попытку прорваться через укрепления римлян и уйти из осаждённого города. Я разделял его мнение, но все так упали духом, что мы лишь с трудом набрали небольшой отряд добровольцев.
С ними мы ночью и устроили вылазку. Страшная вещь — ночной бой. .
. Только нескольким счастливцам, по большей части сильно израненным, удалось прорваться. В их числе оказался и я.
Остальные частью были перебиты, частью взяты в плен. Клеон погиб смертью героя. .
. Как мне потом удалось узнать, город Энна скоро был захвачен Рупилием также благодаря предательству. При взятии было перебито двадцать тысяч рабов.
Многие сами покончили с собой, чтобы не попасть в руки врагов. Евн был схвачен и некоторое время спустя заключён в темницу, где и погиб. Так закончило своё существование государство рабов.
— А как же ты спасся ? — спросил Сирий. — Я долго скитался в горах, а затем был пойман одним из римских отрядов, которые консул разослал по всей стране, чтобы покончить с уцелевшими участниками восстания.
Из-за раны, полученной во время ночной вылазки (тут Поллукс указал на страшный шрам. , пересекавший всё его лицо), меня нельзя было узнать. Сначала солдаты хотели разделаться со мной, но начальник убедил их, что теперь, после восстания, когда было истреблено столько людей, рабы стоят дорого и что выгоднее продать меня.
Так я попал сначала к купцу, следовавшему за этим отрядом, а затем был продан сюда, на виллу Фокиона. — А теперь, — помолчав, заметил Поллукс, — когда я всё рассказал, нужно спать. Завтра нас опять ждёт тяжёлая работа.
С этими словами старик завернулся в свой изношенный плащ и скоро в эргастуле было слышно только ровное дыхание спящих. Один Сирий долго ещё лежал с открытыми глазами, размышляя об удивительной судьбе старого раба и о государстве угнетённых. __________[1] Асс — мелкая медная монета.
Огромное количество рабов, причем преимущественно одной национальности, жестокое обращение с рабами, беспечность рабовладельцев привели в 136 г. к восстанию рабов на Сицилии. Вскоре восстание охватило весь остров.
С невероятным трудом, послав против восставших консульскую армию, только через четыре года римляне смогли подавить возмущение. Почти одновременно с сицилийским восстанием вспыхнуло национально-освободительное движение в Малой Азии. Опираясь на бедноту и рабов, Аристоник, объявивший себя наследником последнего пергамского царя Аттала III, попытался воспрепятствовать превращению Пергама в римскую провинцию.
Только в 129 г. движение было окончательно подавлено.
136—132 гг. — первое сицилийское восстание рабов. 132—129 гг. — восстание Аристоника.
Уже начало II в. было неспокойным. В 199 г.
в окрестностях Рима был раскрыт крупный заговор карфагенских заложников, пытавшихся поднять рабов в Сетии и окрестных городах. Римским властям удалось раскрыть заговор благодаря измене двух рабов. Два года спустя начался мятеж рабов в Этрурии, подавленный силой оружия.
В 186—185 гг. возникло крупное движение рабов в Апулии и Калабрии. Однако только во второй половине столетия создались условия для такого движения, которое далеко переросло рамки местных заговоров и вылилось в широкое восстание.
Эти условия сложились в одном из крупнейших очагов рабовладения — на о. Сицилии.
Сицилия издавна была классической страной рабства, для развития которого одна длительная военная обстановка на острове уже создавала весьма благоприятные условия. К середине II в. концентрация рабов достигла там огромной степени.
«Такое количество рабов наводнило всю Сицилию, — говорит Диодор, — что слышавшие об этом не верили и считали это преувеличением» (фрагмент XXXIV—XXXV кн. ).
Уцелевшее кое-где мелкое крестьянство влачило жалкое существование. Многочисленность рабов создавала для них чрезвычайно тяжелый режим. Любопытной деталью сицилийских бытовых условий являлось то, что господа весьма мало заботились о пище и одежде для своих рабов, предоставляя им добывать это собственными силами, т.
е. попросту грабежами на дорогах.
Однажды к крупному сицилийскому рабовладельцу Дамофилу, которого наши источники считают виновником первого восстания, явилось несколько нагих рабов с просьбой выдать им одежду. Тот не пожелал разговаривать и только заметил: «Что же, разве путешественники ездят голыми по стране и не дают готового снабжения тем, которые нуждаются в одежде? ».
После этого Дамофил приказал высечь рабов и отпустить их (Диодор, фрагменты XXXIV—XXXV кн. ).
Римские власти, боясь могущественных рабовладельцев, не предпринимали никаких серьезных мер для борьбы с разбоями. Это создавало на острове чрезвычайно тревожную и напряженную обстановку, в которой складывались предпосылки восстания. Необходимо отметить также, что, по-видимому, значительная часть сицилийских рабов происходила из Сирии: глава восстания Евн был сирийцем из г. Апамеи; сириянкой из того же города была его сожительница; г. Тавромением римлянам удалось овладеть благодаря измене раба-сирийца; восставших рабов Евн называл сирийцами, и т. д. Таким образом, в Сицилии было нарушено одно из основных правил античных рабовладельцев: не держать вместе рабов одного и того же племени[240].
Хронология первого сицилийского восстания не поддается точному определению. Вероятнее всего его датировать 136—132 гг. Главным очагом восстания был г. Энна, о котором Страбон говорит: «В центре Сицилии лежит Энна, расположенная на холме и вся окруженная широкими, годными для пашни равнинами» (VI, 272).
Вокруг города находились богатые виллы крупных землевладельцев, имевших, кроме этого, еще дома в самом городе. Восстанию предшествовал довольно продолжительный период подготовки, когда рабы, говорит Диодор, «сходясь друг с другом в удобное время, начали сговариваться об измене своим господам» (фрагмент XXXIV—XXXV кн. ).
В подготовке восстания большую роль играл Евн, домашний раб одного из граждан. Он пользовался огромным влиянием на своих соплеменников благодаря уменью толковать сны и предсказывать будущее. Иногда он прибегал к довольно наивным приемам, чтобы произвести впечатление на окружающих.
Так, он прятал себе в рот сложенные половинки ореховой скорлупы с углем, завернутым в листья, и в соответствующий момент выдыхал изо рта пламя. Такими приемами Евн укреплял свою репутацию пророка и чудотворца. По-видимому, он имел какое-то отношение к сирийским культам, в частности к культу сирийской Матери богов.
Зачинщиками восстания явились рабы богатого землевладельца Дамофила, который вместе со своей женой Мегаллидой даже среди сицилийских рабовладельцев выделялся необычайной жестокостью в обращении с рабами. Получив благословение Евна, около 400 сельских рабов собрались за городом и оттуда, совершив жертвоприношения и связав себя взаимными клятвами, ночью ворвались в город под предводительством «изрыгавшего огонь» Евна. К ним присоединились городские рабы, и началось массовое избиение рабовладельцев.
Долго сдерживаемая рабами ненависть вылилась в чрезвычайно острые формы — почти все свободное население было истреблено. Исключение составили только оружейные мастера, которых Евн приказал оставить в живых и в оковах посадить за изготовление оружия. Пощадили также несколько господ, известных человеческим отношением к рабам.
В числе их была и дочь Дамофила, добрая девушка, которая всегда жалела рабов и старалась им помочь по мере возможности. Рабы дали ей надежную охрану и невредимой доставили в Катану к родственникам.
Захватив власть в городе и расправившись со своими угнетателями, восставшие собрались в городском театре. Туда привели Дамофила и Мегаллиду, захваченных в их загородном парке. Дамофила убили тут же, а Магаллиду отдали на расправу ее бывшим служанкам.
На этом собрании восставшие избрали Евна царем под именем Антиоха и наделили его всеми атрибутами царской власти: венцом, придворным штатом и т. п. Царицей была сделана сожительница Евна.
Евн организовал при себе совет, членами которого назначил наиболее выдающихся по уму рабов. В числе их был грек Ахей, который в течение трех дней организовал из рабов вооруженный отряд более чем в 6 тыс. человек.
Весьма характерно, что восставшие рабы не создали какой-нибудь новой формы государственной власти, а только использовали хорошо знакомую им форму эллинистической восточной монархии. Само имя Антиох, которое принял Евн, было очень распространено в династии Селевкидов.
Успех восстания сейчас же отозвался в других местах Сицилии. Около Агригента образовался второй крупный центр движения. Во главе его стал бывший киликийский пират Клеон.
Захватив Агригент и всю ближайшую область, он с отрядом рабов в 5 тыс. человек добровольно подчинился Евну в качестве его помощника и полководца. Таким образом, надежды рабовладельцев на то, что вожди восстания начнут друг с другом междоусобную войну, не оправдались.
Объединенные силы восставших разбили 8-тысячную римскую армию под командой претора Луция Гипсея. Это придало восстанию еще больший размах. Число восставших, по словам Диодора, дошло до 200 тыс.
человек. В руки рабов перешли почти все крупные города центральной и восточной частей острова — Энна, Агригент, Тавромений, Катана, Мессана и, быть может, даже Сиракузы. Еще несколько римских преторов испытали поражение.
Таким образом, в Сицилии образовалось государство рабов, опиравшееся на крупные вооруженные силы. О степени его организованности свидетельствует тот факт, что Евн-Антиох выпускал монеты со своим именем и царским титулом. К сожалению, наши источники не позволяют нарисовать картину новых общественных отношений, установившихся в областях, охваченных восстанием. Только одно краткое замечание Диодора дает возможность слегка приподнять завесу.
«Самое же замечательное во всем этом было то, — говорит он, — что восставшие рабы, разумно заботясь о будущем, не сжигали мелких вилл, не уничтожали в них ни имущества, ни запасов плодов и не трогали тех, которые продолжали заниматься земледелием, чернь же из зависти, под видом рабов устремившись по деревням, не только расхищала имущество, но и сжигала виллы» (фрагменты XXXIV—XXXV кн.).
Отсюда можно сделать вывод, что только крупные рабовладельческие хозяйства были уничтожены. Мелкую же собственность крестьян и арендаторов рабы щадили. Таким образом, они разумно относились к производительным силам страны и не хотели восстанавливать против себя трудовое население острова. Иным было поведение городского люмпен-пролетариата, присоединившегося к восстанию, но только вредившего рабам своими анархическими действиями.
Положение на острове стало настолько угрожающим, что римское правительство вынуждено было принять чрезвычайные меры для подавления восстания, тем более что пример Сицилии оказался заразительным, вызвав во многих местах государства движения рабов. На пылающий остров были двинуты консульские армии. Однако консул 134 г.
Г. Фульвий Флакк не имел никакого успеха. Его преемнику, консулу 133 г.
Кальпурнию Пизону, удалось вплотную приблизиться к стенам Энны. Но дальше этого дело не пошло, и еще в 132 г. консул Публий Рупилий осаждал г.
Тавромений. За год до этого пала Нуманция, и освободившиеся римские силы были брошены в Сицилию.
Рабы защищались с необычайным мужеством. Тавромений удалось взять только после долгой осады, когда осажденные были доведены до крайней степени истощения. «Начав питаться детьми, — говорит Диодор, — они перешли затем к женщинам и кончили взаимным истреблением» (фрагменты XXXIV—XXXV кн.
). Но и при этих условиях Тавромений был захвачен только благодаря измене одного раба.
Аналогичная судьба постигла и Энну. Рупилий обложил город, доведя осажденных до отчаяния. Клеон сделал вылазку с небольшим отрядом и пал после героической борьбы, покрытый ранами.
Евн попал живым в руки врагов и впоследствии умер в тюрьме. После взятия Энны Рупилий небольшими отборными отрядами прочесал весь остров и очистил его от остатков восставших рабов и грабителей.
Гельмут Хефлинг в своем исследовании о рабах и гладиаторах посвятил несколько страниц наказаниям, применявшимся по отношению к рабам. Он, в частности, пишет: «Армия рабов приносила римским рабовладельцам поистине огромные доходы, однако одновременно она таила в себе не меньшую опасность для жизни и здоровья хозяев. Чем больше был приток рабов в страну, тем сильнее становился страх перед ними.
Лишь немногим удавалось обращаться с рабами столь хладнокровно и умело, как это делал Катон; большинство колебалось между слабостью и жестокостью. Слабовольный же хозяин мягким обращением давал рабам то, чего он боялся больше всего на свете, — силу и власть. Неудивительно поэтому, что большинство рабовладельцев старались держать в узде свой “двуногий скот” с помощью жестоких наказаний.
Раб должен был расплачиваться за малейшее недовольство хозяина. Не подлежащий никакому обжалованию приговор выносил сам разгневанный рабовладелец, и никто и ничто не могли помешать ему даже замучить раба до смерти.
К обычным наказаниям относилась порка различными “инструментами”, чем занимался домашний экзекутор. В зависимости от жестокости наказания это могли быть пустотелая палка, кожаный бич или кнут с узелками, а то и колючая проволока. На жертв налагали также ножные, ручные и шейные оковы (ножные кандалы с остатками вдетых в них костей были обнаружены во время раскопок в Кьети).
Вес цепей, которые вынуждены были носить несчастные, достигал десяти фунтов. За более легкие проступки, такие, как мелкое воровство, на раба надевали “фурку” — вилкообразную колодку, в которую заключалась шея преступника, к концам же ее привязывали руки. В таком виде он должен был ходить по окрестности и громко рассказывать о своей вине, что считалось большим позором.
В разряд обычных наказаний входили продажи за пределы страны, а также заключение в сельский эргастул, чаще всего подземный, где отверженные использовались на каторжных работах, причем нередко на них надевались кандалы, что должно было помешать побегу. Не легче приходилось рабам, попавшим на мельницы, ибо там они должны были вращать жернова. Здесь на шеи несчастных надевались специальные ошейники, с тем чтобы они не могли дотянуться ртом до муки.
Особенно тяжелой оказывалась участь рабов, попавших на каторжные работы в каменоломни и рудники, почитавшиеся во всех странах, в том числе и в Египте, за “смерть в рассрочку”. По Диодору, рудокопы приносили своим хозяевам невероятно высокие доходы, однако из-за исключительно тяжких дневных норм силы их быстро истощались. Причиной смерти могли быть и очень тяжелые условия труда под землей, и плохое обращение, и постоянные пинки надсмотрщиков.
И уж никакие рамки не могли ограничить личной ярости хозяина, если она все-таки прорвалась наружу. Подзатыльники и зуботычины были делом наиболее безобидным и повсеместно распространенным. Даже знатные дамы не стеснялись в выборе средств.
Они не только раздавали затрещины направо и налево, но иной раз были не прочь уколоть длинной иглой обнаженную до пояса служанку лишь за то, что та, причесывая хозяйку, неловко дернула ее волосы. О распространенности подобных издевательств можно судить уже по тому, что сам император Август, строгий хозяин своих рабов, однажды в гневе приказал прибить своего управляющего к корабельной мачте, а также перебить ноги одному из своих секретарей, продавшему письмо господина. Император Адриан (117—138) грифелем выколол глаз рабу.
Еще бодее чудовищно обращался с рабами богатый римский всадник, сам сын вольноотпущенника, Публий Ведий Поллион, за малейший проступок бросавший своих рабов на съедение муренам в свой рыбный садок. Подобные выходки осуждал даже его друг император Август, не желавший, однако, вмешиваться в права рабовладельца.
Сведения о подобном обращении с рабами, дошедшие до нас, отрывочны и случайны, и читатель может рассматривать их как случаи исключительной жестокости. Однако и обычные наказания отнюдь не отличались мягкостью. Рабовладелец мог применять к рабу любые меры, вплоть до пыток и уродования членов, отрубать ему руки или ноги, разбивать кости.
Надумав использовать молодого раба в качестве евнуха, господин мог его оскопить. Иным несчастным вырывали язык. Пыткам и наказаниям не было поставлено никаких пределов, и рабовладельцы бездумно пользовались всем этим ужасным арсеналом.
Достаточно мягким наказанием считалось решение продать раба в гладиаторскую школу, а рабыню — в публичный дом. Пытки применялись и при расследовании преступлений, в которые оказались впутанными рабы, ибо римляне считали, что раб может сказать правду лишь под пыткой. Одного подозреваемого могли оставить на ночь висеть на кресте, тело другого растягивали на специальном станке так, что члены его выскакивали из суставов (деревянные козлы, к которым привязывали предполагаемого преступника, были для этого оборудованы гирями и устройствами для выкручивания членов).
Часто употреблялась и пыточная машина в форме лошади, а также разного рода пытки с применением огня» (Хефлинг Г. Римляне, рабы, гладиаторы. М.
, 1992. С. 173—176).
Восстание рабов в Сицилии послужило сигналом к ряду вспышек в Италии и Греции. У нас нет данных утверждать, что у сицилийских повстанцев были какие-нибудь организационные связи вне Сицилии. Но у нас нет и оснований отрицать эти связи. Априори в них нет ничего невероятного. Во всяком случае, слухи о большом восстании в Сицилии широко распространились во всем греко-римском мире и вызвали соответствующую реакцию рабов в тех местах, где почва была достаточно подготовлена. Орозий сравнивает[241] сицилийское восстание с горящим трутом, который зажег пожары в разных местах. Диодор (фрагмент XXXIV—XXXV кн.) говорит о заговоре 150 рабов в Риме, о движении в Аттике, в котором принимало участие более 1 тыс. рабов, на Делосе и в других местах. Орозий сообщает, что в Минтурнах 450 рабов были распяты на крестах, а в Синуессе[242] вспыхнуло крупное восстание 4 тыс. рабов, потребовавшее серьезных военных мер. В афинских рудниках восстание рабов было подавлено стратегом Гераклитом. На Делосе «движение рабов, гордившихся своим недавним восстанием»[243], удалось предупредить благодаря бдительности граждан.
Самым крупным движением, не только хронологически связанным с событиями в Сицилии, но, по-видимому, имевшим с ними и внутреннюю связь, было малоазийское восстание Аристоника (132—130 гг. ). В пергамском царстве было очень тревожное настроение.
В 133 г. от солнечного удара умер царь Аттал III (138—133 гг. ).
Это был жестокий самодур, создавший при пергамском дворе порядки восточной деспотии. Чтобы избавиться от надоевших ему советов друзей своего отца Эвмена II, он однажды пригласил их во дворец и приказал перебить своим наемникам, а потом уничтожил их жен и детей. В своем уединении Аттал занимался лепкой из воска и садоводством, культивируя ядовитые растения.
Теорию этого дела он излагал в ученых сочинениях, а практически испытывал действие ядов на своих приближенных. После его смерти осталось завещание, в котором он передавал пергамское царство римскому народу.
Это странное завещание пытались объяснить различными причинами: одни — мизантропией Аттала, ненавидевшего людей и особенно своих подданных; другие — признанием фактического господства Рима и безвыходностью положения для пергамского царства. Возможно, что в этих объяснениях и есть доля истины. Однако к ним нужно присоединить еще одно существенное обстоятельство. В момент смерти Аттала под влиянием известий из Сицилии в пергамском царстве было очень неспокойно: волновались рабы, росло недовольство городской бедноты и зависимого сельского населения. Об этом можно судить хотя бы по такому факту. Городские власти Пергама после смерти царя даровали права гражданства тем категориям населения, которые до сих пор были их лишены, и в том числе наемникам. Было также улучшено правовое положение рабов. По-видимому, этими мерами пытались бороться с надвигающейся революцией. С этой точки зрения и передача Атталом своего царства Риму являлась, быть может, своеобразной попыткой борьбы с революционным движением. Аналогичные примеры нам известны из истории других эллинистических государств этой эпохи[244].
Когда завещание Аттала стало известно в Риме, в Пергам была отправлена комиссия из 5 членов для принятия наследства. Однако ее прибытие (по-видимому, в начале 132 г. ) только ускорило назревшие события.
Аристоник, сын Эвмена II и эфесской наложницы (следовательно, побочный брат покойного Аттала III), выступил претендентом на пергамский престол. Опираясь на недовольные элементы, он захватил власть в прибрежном городке Левках (между Смирной и Фокеей). Но, по словам Страбона, «разбитый эфесцами в морском сражении при Киме, он бежал из Левк во внутренние области страны и быстро собрал большое количество неимущих людей и рабов, которых он призвал к свободе» (XIV, 646).
Движение быстро приняло широкие размеры. Греческие города Фиатира и Аполлонида были захвачены. На юге волнения распространились до Галикарнасса. Фракийцы по ту сторону Геллеспонта выступили с поддержкой малоазийских рабов, среди которых было немало их соплеменников.
Нам очень плохо известна идеологическая база движения Аристоника. Но что такая база существовала, можно видеть хотя бы из того, что философ-стоик Блоссий из Кум, друг и единомышленник Тиберия Гракха, после его гибели приехал к Аристонику. Когда же последний попал в руки римлян, Блоссий покончил с собой. Кроме этого, у нас есть прямое свидетельство Страбона, что «своих сторонников Аристоник называл гелиополитами»[245] (XIV, 646). Зная, какую роль в Малой Азии и Сирии играл культ солнечного божества, можно предположить, что движение имело социально утопическую программу, но было окрашено религиозными тонами. «Государство Солнца» — это царство свободы и равенства, где не будет ни богатых, ни бедных, ни рабов, ни господ.
Сейчас нельзя решить, в какой мере сам Аристоник был искренен, выдвигая свою социальную программу: возможно, для него социальная утопия была только средством увлечь массы и использовать их для достижения своих личных целей — захвата отцовского престола. Но не исключено и другое предположение: Аристоник стремился захватить власть в Пергамском царстве, чтобы использовать ее для широких реформ общественного строя в духе популярных эллинистических утопий. Приезд к нему Блоссия скорее говорит в пользу второго предположения.
В движении Аристоника нужно отметить еще одну черту: участие в нем свободных слоев населения, по-видимому, было шире, чем в других аналогичных случаях. Это можно объяснить тем, что движение носило не только социальный, но и национальный, антиримский характер. Это привлекало на сторону Аристоника не только рабов и бедноту, но, по-видимому, даже средние слои населения.
Сенат направил в Малую Азию консула 131 г. Публия Лициния Красса с большими силами. Римлянам помогали цари Понта, Вифинии, Каппадокии и Пафлагонии.
Тогда в Малую Азию явился преемник Красса консул 130 г. Марк Перперна. С его прибытием в ходе восстания наступил перелом.
Разбитый в большом сражении Аристоник отступил в г. Стратоникею в Мизии. Там его осадил Перперна и голодом принудил к сдаче.
Аристоника вместе с сокровищами Атталидов отправили в Рим, где по приказанию сената он был задушен в темнице. Остатки восстания подавил консул 129 г. Маний Аквилий (Перперна умер в Пергаме вскоре после своей победы над Аристоником).
Вместе с сенатской комиссией Аквилий занялся устройством Малой Азии. Пергамское царство было превращено в провинцию Азию. Его восточные области передали как награду союзным царям (говорят, что консул и члены комиссии были ими подкуплены). Впоследствии эти уступки были взяты обратно.
Новая богатая и культурная провинция получила в жизни Рима большое значение. Она первая сделалась ареной деятельности римских откупщиков (по закону Г. Гракха) и стала важным стратегическим оплотом римского господства на Востоке, но, с другой стороны, продолжала оставаться и очагом антиримских настроений и движений, из которых самым крупным было восстание 88—85 гг.
Примечания:
None 24 Mommsen Th. Romische Staatsrecht, 1 Aufl. , Bd.
1—3. Leipzig, 1871—1887.
None 241Орозий, Против язычников, V, 9, 5.
None 243Орозий (там же). Очевидно, намек на какое то неизвестное нам восстание середины II в.
None 245 Гражданами государства Солнца.
Источники:
