Процветание египетской экономики, богатство господствующего класса, победоносные войны фараонов обеспечивались жестокой эксплуатацией «царских людей» и рабов. Распространение частнособственнических поместий, развитие товарных связей способствовали внедрению интенсивных методов хозяйствования и эксплуатации непосредственных производителей, что вызывало недовольство и стихийное сопротивление народных масс. Сложные отношения внутри господствующего класса, в частности между номовой родовитой аристократией и служилой знатью во главе с фараоном, в целом усиливали общую социальную напряженность в стране .
Смуты начались сейчас же после смерти Аменемхета III, последнего крупного фараона ХII династии. Последовал длительный период восстаний и междуусобиц, продолжавшийся около восьмидесяти лет .
Характерно, что восстания бедняков разгораются в городах, которые лишь в период Среднего Царства становятся центрами экономической жизни. Особенно крупное восстание произошло, очевидно, в конце Среднего Царства, когда из Азии в Египет, воспользовавшись ослаблением Египетского государства, стали постепенно проникать иноземные племена. Проникновение иноземцев явилось толчком к народному восстанию.
Свободные бедняки, к которым присоединяются рабы, а также средние слои населения, стремясь упрочить своё материальное положение, подняли восстание против богачей. Восстанием были охвачены как города, так и сельские местности. Однако, источники ничего не говорят о том, как было подавлено это восстание.
На рубеже ХVIII — XVII вв. до н. э.
ХIII и XIV династии были сметены с престола вторгшимися в Египет азиатскими племенами гиксосов. Разнородные орды пришельцев в массе своей состояли из западно-семитских, т. е.
аморейских или ханаанских племен. Это были вооруженные скотоводческие отряды, к которым примкнули и отдельные несемитские группы. Осевшие в районе низовьев Нила гиксосы правили в Египте не менее 108 лет.
В определенной степени пришельцы сохраняли связь с исходными областями своего обитания. По крайней мере в XVII в. до н.
э. резко возрастает число египетских по происхождению находок в Палестине, характер многих из них указывает не столько на торговые, сколько на государственные отношения. Своей столицей гиксосы сделали Аварис на самом востоке египетской Дельты, однако прочного объединения захваченных территорий им достичь не удалось.
Владычество пришлых царей не простиралось выше среднего течения Нила, а в Фивах и в соседних областях Верхнего Египта продолжали царствовать египетские династии. Только двум иноземным царям, Хиану и Апопи (Апапи), удалось в какое-то мере подчинить своему влиянию Верхний Египет (близ Фив были найдены печатки и камни с их именами). Вероятнее всего контроль гиксосов над Фивами был кратковременным, и явилось это результатом особо сокрушительных военных поражений верх не египетских правителей.
Однако вскоре, собравшись с силами, фиванские цари отвергли прямую опеку гиксосских фараонов. Военные поражения египтян в столкновениях с воинственными пришельцами на первых порах выглядят достаточно закономерно. Чередование фараонов ХШ и XIV династий на престоле ослабило египетскую армию, и при встрече с серьезным противником она устоять не смогла .
Период самостоятельности номов после падения XIII династии и время правления гиксосов, охватывающий конец XVIII – середину XVIв. до н. э., получил название II Переходного периода.
Наиболее крупные завоевательные походы на юг совершил фараон Сенусерт III (1887–1849 гг. до н. э.
), который в течение своего царствования четыре раза ходил войной на Нубию. Его походы привели к окончательному покорению Нубии. Сенусерт III не только покорил Нубию вплоть до области 2-го порога, но и построил здесь ряд египетских крепостей, развалины которых сохранились до нашего времени в Семнэ, в Куммэ и в ряде других мест, давая яркое представление о развитии крепостного строительства в Египте в эту эпоху.
Эти крепости должны были защитить южную границу Египетского государства и помешать нубийским племенам совершать походы в области, принадлежащие Египту. В торжественных надписях, найденных в южном пограничном районе, Сенусерт III объявил о своих победах и завоеваниях в Нубии, где он установил новую границу Египетского государства, значительно отодвинув её на юг. Отныне по приказу фараона не имел права переходить эту границу ни один туземец, за исключением тех, которые шли торговать в особое, предназначенное для этого место.
Очевидно, египетское правительство, ведя упорную борьбу с целью полного покорения Нубии, имело все основания опасаться восстаний среди недавно покорённых, но всё ещё свободолюбивых племён восточной Африки. Позднейшие египетские фараоны, продолжавшие политику завоевания Нубии, начатую Сенусертом III, сохранили воспоминание о его крупной завоевательной деятельности, считая его первым завоевателем Нубии и почитая его в египетских храмах Нубии в качестве бога — хранителя этой страны. Память о завоевательной деятельности Сенусерта III сохранилась вплоть до позднего времени, в частности в трудах греческих и римских писателей.
Одновременно с этим египетские фараоны ведут упорную борьбу с соседними племенами на северо-восточных границах Египетского государства. Стремясь захватить в свои руки богатые медные рудники Синайского полуострова, закрепить за собой важные торговые пути, ведшие в Сирию, египтяне с оружием в руках проникают в эту страну. Крупный поход в Сирию был предпринят ещё при Аменемхете I.
В надписи Нессумонту этот поход описывается в кратких, но выразительных словах: «Я разгромил иунтиу, ментиу и хериуша (азиатские племена). Я разрушил жилища кочевников… я подошёл к тем, которые скрылись за своими укреплениями». Судя по этой надписи, египетские войска одержали большую победу над кочевыми племенами Синайского полуострова и даже вторглись в плодородные и населённые области Палестины.
Египетские фараоны Среднего Царства были принуждены неоднократно ходить войной в Сирию и в Палестину. В надписи Себекху-Джаа описывается военный поход Сенусерта III в Азию, победа над азиатским племенем ментиу-сатет и захват города Секмем (может быть Сихем). В этих азиатских племенах египтяне в эту эпоху видели своих постоянных и непримиримых врагов.
На это указывают особые «тексты поношения иноземцев», которые сохранились на черепках времени Среднего Царства. Очевидно, в эту эпоху было принято писать имена всех враждебных фараону людей и названия племён на особых горшках, а потом совершать магический обряд разламывания этих сосудов с целью магического уничтожения врагов царя. Интересно отметить, что среди врагов царя упоминаются азиаты на севере, нубийцы на юге и ливийцы на западе.
Надписи дают ценный историко-географический материал, характеризующий сферу влияния Египта в соседних странах и те пограничные зоны, которые казались особенно опасными для Египта. В частности здесь встречается название Библа. Раскопки, произведённые в Библе, позволяют предполагать, что Библ в эту эпоху некоторое время находился под властью Египта.
Восстания бедняков и рабовО восстаниях бедняков и рабов в Египте мы знаем из разных источников. В годы смут восстания охватывали города с их пёстрым населением. О восстаниях, поднявшихся в городах, мы читаем в литературных произведениях этого времени. Так, в одном папирусе говорится о городе, который страдает от восстания и «показывает спину». В «Поучении гераклеопольскому царю» рисуется яркая картина восстания, поднявшегося в городе. Главарь мятежников создаёт две, очевидно, враждующие группы молодёжи. Царь, предвидя возможность того, что горожане примкнут к мятежникам, советует привлечь вождя восставших к суду вельмож, осудить его, изгнать его из страны, «ибо он враг».
Но ярче всего крупные народные восстания, происшедшие в конце Среднего Царства, описаны в двух литературных произведениях: в «Поучении Ипувера» (текст Лейденского папируса № 344) и в «Поучении Ноферреху», хранящемся в Ленинградском музее Эрмитажа. В этих литературных произведениях, относящихся к более позднему времени, даётся настолько яркое и образное описание крупного восстания народных масс и рисуются столь реалистические картины, непосредственно выхваченные из жизни, что необходимо признать подлинную историчность описанных в них событий.
Особенно крупное восстание произошло, очевидно, в конце Среднего Царства, когда в Египет из Азии стали постепенно проникать иноземные племена, укрепившиеся в Дельте. Острая вспышка классовой борьбы совпадает с медленным проникновением в Египет иноземцев и с завоеванием отдельных частей Египта азиатскими племенами, которые пользуются ослаблением Египетского государства. Так, автор лейденского текста говорит: «Пустыня распространилась по всей стране.
Номы опустошены. Иноземное племя пришло из-за границы в Египет… Нигде нет больше египтян». Поток иноземцев, всё больше и больше наводняющий Египет, воспринимается как стихийное бедствие, влекущее страну к неминуемой гибели.
Азиаты-кочевники, вышедшие из безбрежных степей и пустынь Передней Азии, захватывают в свои руки богатства Дельты, плодородную землю, обильную воду, сменяя палатку кочевника па плуг земледельца и орудие ремесленника. «Племена пустыни всюду превращаются в египтян… азиаты становятся опытными в ремесленных производствах Дельты», — с горечью говорит автор «Поучения» Ипувер, человек богатый и знатный.
Движущей силой крупного народного восстания являются свободные бедняки, к которым присоединяются рабы, а также средние слои населения, стремящиеся упрочить своё материальное положение. Народное восстание направлено против богачей. Разгорается острая классовая борьба.
Страна разделилась на два непримиримых лагеря. Против знатных и богатых поднялись доведённые до отчаяния широкие трудовые массы — крестьяне, ремесленники и рабы. Глухая социальная ненависть звучит в словах Ипувера, подчёркивающего пропасть между правящим классом и восставшим народом: «Не братаются князья с народом, когда он ликует… Богач в отчаянии, бедняк полон радости».
Но волны народного гнева разрушают преграды, отделяющие богачей от бедняков. «Ребёнок госпожи становится ребёнком служанки». Поднявшиеся трудовые массы захватывают богатства, которые некогда принадлежали «людям вчерашнего дня», как образно говорится в одном из этих «Поучений».
Восстание происходит как в сельских областях, так и в городах. Ремесленники и бедняки, в большом количестве сосредоточенные в городах, поднимают восстания и «изгоняют сильных из своей среды». Вслед за ними подымаются и рабы, которые, по словам египетского текста, «становятся господами рабов».
Но восстание трудовых масс не ограничивается захватом имущества богачей и перераспределением собственности. Бедняки и рабы, объединившись временно, захватывают власть в государстве. В папирусе ясно говорится, что «бедняки прогоняют царя».
Государственные учреждения, архивы и судебные палаты захватываются восставшими. Документы, фиксирующие права и привилегии богачей, были уничто? кены.
Реакционно настроенный автор «Поучения» пытается всячески дискредитировать восставших, рисуя в чёрных и мрачных тонах картину восстания и образы повстанцев. Стараясь преуменьшить масштаб и значение восстания, он говорит, что «лишили страну царской власти немногие люди, не знающие закона». Яркими красками рисует он картину воцарившейся смуты, говоря, что «нет больше должностей на своём месте.
Острая борьба проникает и в основную ячейку рабовладельческого общества — в патриархальную семью. В лейденском папирусе говорится: «Человек смотрит на своего сына, как на врага». Колеблются все устои классового общества и рабовладельческого государства.
Восставшие бросают вызов даже религии, всегда оправдывавшей классовый строй. Ипувер, принадлежавший к реакционной аристократии, с ужасом говорит о появившемся «неверии в богов». По его словам, «горячие головы говорят: „Если бы я знал, где бог, я бы принёс ему жертву“».
Это восстание, потрясшее всё здание рабовладельческого общества и государства в Египте, не могло в корне изменить развития исторического процесса. Восставшие трудовые массы не были достаточно объединены и не сознавали, да и не могли сознавать стоявших перед ними задач. К сожалению, надписи этого времени ничего не говорят о том, как было подавлено это восстание. Но, судя по тому, что впоследствии был снова восстановлен прежний классовый строй, можно думать, что сила восставших была сломлена.
В одном «Поучении» говорится о том, к каким мерам должен прибегать царь, чтобы расправиться с мятежниками. Всякий, пользующийся популярностью в народе, кажется опасным царю. «Если, говорится в этом тексте, человек имеет много приспешников, если он кажется прекрасным в глазах его родных и если он умеет хорошо говорить, — так прогони его, убей его, сотри его имя, искорени память о нём и уничтожь его друзей, которые его любят». Такими жестокими мерами расправлялась рабовладельческая аристократия с вождями восставших.
Следующая глава.
Детский сад.Ру >>Электронная библиотека >>
Древний Восток” Под ред. акад. В. В. Струве Гос. уч.-педагогич. изд-во, М., 1951 г.
OCR Detskiysad.Ru Поэт Ван Бао некогда описал историю, случившуюся с ним в доме некоей вдовы. После смерти мужа у этой женщины остался строптивый раб. Когда поэту пришлось остановиться в доме этой женщины, он приказал рабу подать ему вина. Однако раб вместо исполнения приказания отправился на могилу хозяина и стал там жаловаться. «Когда хозяин меня покупал, — плакался раб, — он велел мне только охранять дом. Он не велел наливать вино посторонним мужчинам». Рассердившись на слугу, поэт посоветовал хозяйке продать его. Но она стала сетовать, что на такого строптивого раба ей не найти покупателя. Тогда поэт решил сам купить его и тут же составил договор о покупке. «Запишите в договоре всю работу, которую мне придётся делать, — заметил раб, — а что не запишете, я делать не буду». «Ладно» — ответил поэт и стал писать подробно. «В третьем году правления Шэньцзио (50 г. до н. э.) в пятнадцатый день первой луны мужчина Ван Бао купил у женщины Ян Хой бородатого раба Бянь Ляо за 15 тысяч монет. Раб должен неукоснительно исполнять сто служб: утром вставать пораньше, подмести дом; после еды вымыть посуду; в доме делать всю грубую работу: сверлить ступки, вязать веники, вырезывать чашки, выдалбливать мерки, плести обувь. Вне дома: ловить воробьев клеем, ворон — сетями, плести сети, ловить рыбу, стрелять из лука диких гусей, из самострела диких уток, подниматься на горы и там убивать оленей, лазить в воду и ловить черепах. Когда в доме гости, он должен разливать вино, черпать и носить воду, готовить обед, мыть чарки и убирать. В саду рвать чеснок, рубить растение су, резать мясо… Окончив все дела по хозяйству, он должен убрать всё в кладовую, запереть двери, заткнуть дыры, кормить свиней, выпускать собак. Раб не смеет заводить драки с соседями. Есть ему только бобы и пить только воду. Если ему захочется хорошего вина, то ему позволяется обмочить в нём губы, но запрещается наклонять чашку или опрокидывать в рот бутыль. Ему запрещается уходить с утра до вечера и заводить с кем-либо компанию. Раб должен сделать лодку из деревьев, что растут за домом. Подняться в лодке вверх по течению до Цзянчжоу, спуститься вниз до Цзянь…, ездить между Ду и Ло за ароматным маслом для женщин и перепродавать его в маленьких городках. Затем вернуться в Ду и привезти оттуда конопли. Завернуть в Паньцо, привести оттуда собак и продать гусей. В Уду купить чаю, из озера Янши привезти лотосов. Отправляться в горы с топором, гнуть ободья на колёса, резать оглобли. Из остатков дерева сделать столик для жертвенных блюд, деревянные башмаки, свиную кормушку. Возвращаясь вечером, захватить с собой две-три вязанки сухих дров… Когда раб состарится и потеряет силу, он будет садить тростник и плести из него цыновки. Окончив работу, для отдыха столчёт пикуль зерна. В полночь, когда нет дела, выстирает бельё до белизны…» И долго писал ещё Ван Бао, закончив договор следующими словами: «раб не смеет быть корыстным и должен обо всём докладывать. Если же он не будет слушаться, получит сто батогов». Когда договор был прочтён, огромный высокий раб стал кланяться до земли, бить себя в грудь, проливая потоки слёз: «Судя по словам господина Вана, мне лучше было бы поскорее вернуться в жёлтую землю, чтобы черви просверлили мне лоб. Знал бы я раньше, что мне придётся вам служить, не посмел бы спорить, налил бы вина». В этой истории в шутливой форме описывается положение раба. И в действительности оно было очень тяжёлым. С того момента, когда в конце II тысячелетия до нашей эры в Китае появились рабы и образовалось первое государство, началась эксплоатация человека человеком, раб был превращён в бесправное существо, всецело находящееся во власти своего господина. Нелегко жилось и свободным земледельцам, которым приходилось терпеть много унижений и притеснений от знатных придворных, богатых рабовладельцев и купцов. Нередко, когда нехватало рабов, захваченных в набегах, племенные вожди, пользуясь своей силой и влиянием, заставляли работать на себя своих сородичей, собирая и с них тяжёлую дань. Уже в начале I тысячелетия до н. э. свободные земледельцы-общинники складывали песни, в которых жаловались на свою горькую судьбу, на алчность своих князей. В песне князья изображаются в образе вредителей посевов — крыс: Наши крысы, наши крысы, Не грызите вы посевы. Мы живём у вас три года, А наград от вас не видно. Просим вас, уйдём подальше, В страны счастья мы пойдём, В странах счастья, в странах счастья От кого рыдать начнём? В этой песне передана вся горечь страданий бедных людей, вынужденных работать на хозяина. Если они уйдут от одного, то всё равно им придётся служить другому и снова оплакивать свою судьбу. В течение многих веков росло и развивалось китайское государство. Много новых земель завоевали удачливые полководцы, по всей стране были проложены каналы и дамбы, зеленели поля, с которых снимали богатые урожаи, шла оживлённая торговля во всей стране, отважные купцы отправлялись в чужие страны с караванами драгоценных товаров. Китайское государство выросло и разбогатело, китайская знать утопала в роскоши. Но ничуть не изменилось положение рабов и свободных батраков. Наоборот, жизнь их стала ещё труднее, ещё печальнее. Когда нехватало для хозяйства рабов из военнопленных, тогда порабощали свободных бедняков. Их превращали в рабов за долги, за малейшие провинности. Когда же случались стихийные бедствия — наводнение опустошало поля, от засухи выгорали посевы или мор косил людей и скот, тогда в стране начинался голод, а несчастные бедняки были вынуждены продавать в рабство своих детей, жён и даже самих себя. На долю рабов и осуждённых свободных выпадал самый тяжёлый труд. Они воздвигали стены вокруг городов, рыли рвы, строили Великую китайскую стену для защиты от кочевников, прокладывали дороги, рыли каналы. Рабы и осуждённые работали на соляных промыслах, в железных рудниках. Они плавили металлы, отливали монету, оружие и сельскохозяйственные орудия. В частных хозяйствах их использовали для самой тяжёлой н грязной работы. Во время войны они обслуживали обозы и переносили все тяжести. Правящий класс рабовладельцев изыскивал всё новые и новые средства для того, чтобы свободных бедняков обратить в бесправный рабочий скот. Учёные писали трактаты, чтобы закрепить и оправдать господство рабовладельцев. Вот чему учил древний китайский философ Гуаньцзы (около VI в. до н. э.): «Все в государстве не могут быть знатными. Если бы все были знатны, дела не выполнялись бы… Если же сделать, чтобы совсем не было знатных, то народ сам не сможет управляться. Поэтому и различают знатных и низких, чтобы сознавать справедливость знатности и подлости…» Этот же мудрец описывал земледельца-общинника: «На голове у него шапка, плетённая из камыша. Туловище залито водой, ноги в грязи. Палящим зноем выжжены его волосы и кожа. До крайности напрягает он свои силы, чтобы быстрее справиться с обработкой поля. Он не видал редких вещей и не менял своего положения. Поэтому дети земледельцев всегда становятся земледельцами…» Гуаньцзы учил, что «служилым людям, земледельцам, ремесленникам и торговцам — четырём сословиям народа, представляющим основу страны, нельзя разрешать жить вместе. Если они поселятся вместе, то возникнет смута в речах и делах». О рабах он не считал нужным даже говорить, так как для него они не были людьми и не заслуживали упоминания. Гуаньцзы придумывал для своего князя новые средства угнетения народа. Он научил его отобрать в казну промыслы соли и железа, которые прежде были общим достоянием. Он вычислял налоги, учитывая каждую крупинку соли, которую земледелец кладёт в свой суп, и каждую иголку, которой шьёт женщина. Князья изобретали средства для поборов со всего народа, знатные люди жили за счёт труда своих рабов и общинников. Богатые семьи умели наживаться ещё и за счёт народных бедствий. Горе землепашцу, если он не сумел собрать денег для уплаты налога. Горе ему, если приходилось обращаться за займом к ростовщику. За одну мерку хлеба ему надобно было отдавать две. Сотни семей жили ростовщичеством уже во времена Гуаньцзы. Беспощадно высокие проценты за ссуды не давали возможности расплатиться вовремя, проценты всё время нарастали, и свободному прежде общиннику приходилось отдавать за долги в рабство своих детей, жену и, наконец, самого себя. Свободные общинники и рабы не мирились со своим угнетённым положением. Много раз восставали они против господствующего класса. Одно из первых восстаний поднял Чэн Шэ против династии Цинь, а за ним восстали и другие. Однако Лю Бан, выдвинутый вождём восстания и свергший цинских императоров, придя к власти, лишь немного ослабил гнёт и эксплоатацию. Основанная им династия Хань продолжала усиливать порабощение свободного населения, и четыре века её господства (II в. до н. э. — II в. н. э.) явились самым тяжёлым временем для китайского трудового народа. В это время даже некоторые рабовладельцы выступали за отмену рабства или хотя бы за сокращение его. Они подавали доклады императору о том, что «поля богатых тянутся вдоль и поперёк, а у бедных некуда воткнуть шило». Народ уходит в разбойники, беглецов ловят и приговаривают к тюрьме. За год число осуждённых достигает тысяч и десятков тысяч. Одни требовали отменить рабство, отменить право рабовладельцев убивать рабов, облегчить налоги и повинности. Другие просили ограничить владение землёй для сановников и знати, установить максимальное число рабов для знати в 200 человек, а для чиновников и простых людей в 30 человек. Однако они не смогли справиться со стоявшими у власти рабовладельцами, которые не желали добровольно расстаться с основой своего могущества и богатства. Император Ван Ман, пытавшийся в начале своего царствования запретить рабовладение, ввёл новые законы, которые привели к небывалому росту порабощения. По его законам одному только государству принадлежало право отливать монету, гнать вино, добывать соль. У всех, кто нарушал эту монополию, конфисковалось имущество, и они превращались в государственных рабов не только со своими семьями, но и вместе с семьями четырёх соседей, которые не донесли на них. После введения этих законов к чиновникам, ведавшим отливкой монет, сгонялись сотни тысяч осуждённых мужчин, их сажали в клетки, а их жёны и дети с цепями на шее шли за ними пешком. По дороге от горя и мучений погибало шесть или семь человек из каждого десятка. А кругом по всей стране наряду с порабощённым народом, изнывающим от мук и голода, богатые и знатные жили в роскоши. «Постройки знатных людей тянутся сотнями домов. Плодородные поля их занимают всю землю. Рабов и рабынь у них считают тысячами толп, а рабов из преступников на десятки тысяч. Их лодки, телеги и торгаши разъезжают по всей стране. Они копят и прячут, наполняя богатствами столицу и другие города. Огромные здания их не могут вместить драгоценных подарков и дорогих товаров; гор и долин нехватает для табунов их коней, для стад коров, баранов и свиней. Роскошные их залы полны очаровательными юношами и красавицами, рядами певиц и музыкантов. Гости не смеют войти в ожидании приёма. Коляски и всадники, не смея въехать, путаются друг с другом у ворот. Столько мяса коров, свиней и овец, что его не успевают съесть, и оно тухнет; столько густого, чистого вина, что нет сил его выпить, и оно портится. Свита следит за взором своего господина — беспокоится об его настроении — обрадуется он или разгневается. Безгранично наслаждение знатных, обильно богатство начальников…» — так описывал жизнь рабовладельческой знати Чжун Чантун в трактате «Правдивое слово». Недаром в те времена была сложена народная песнь: Зачем на свете люди не равны? Шан лю тянь. Ест вдоволь рис и просо богатей. Шан лю тянь. А бедный ест бурду из отрубей. Шан лю тянь. Чем плох бедняк, иль раб господ глупей? Шан лю тянь. Судьба и счастье небом нам даны. Шан лю тянь. С кем горемыка завтра ждёшь войны? Шан лю тянь Ненависть к угнетателям была видна во всём, она достигла большой силы, близилось народное восстание. Сначала то были отдельные, разрозненные выступления рабов, большей частью на рудниках, где работа была невыносимо тяжёлой, а обращение самым жестоким. В «Истории Первой династии Хань» сохранились о них следующие записи: [В 22 г. до н. э.] «На железных рудниках в Инчуани восстали 188 рабов. Они убили начальника, разграбили склады и оружие. Вождь их назвал себя полководцем и прошёл через 9 областей». [В 18 г. до н. э.] «на казённую палату напало 60 человек во главе со свободным мужчиной. Они похитили заключённых и рабов, разграбили склады и оружие. Вождь их назвал себя Хозяином Гор». [В 14 г. до н. э.] «288 рабов на железных рудниках в Шань-яне напали на начальников, убили их, разграбили склады и оружие. Вождь их Су Лин провозгласил себя военачальником и прошёл через 19 областей». Но все эти мелкие, разрозненные восстания правительство скоро подавляло. Плохо организованным и слабо вооружённым рабам трудно было сопротивляться военной силе могущественной империи. Главной их слабостью была разрозненность. Наконец, в 18 г. н. э. разразилось восстание огромной силы. Оно длилось в течение десяти лет и потрясло всю страну. Одни объясняли причину восстания засухой, неурожаем, но другие находили ему правильное объяснение: «Народ говорит, что страдает от множества запрещений, из-за которых нельзя пошевелить рукой. Полученного от работы нехватает на уплату налогов и поборов. Люди закрывают двери, ни с кем не общаются и всё-таки попадают в тюрьму, как сообщники в выплавке монеты или хранении меди, по закону о круговой поруке пяти соседей. Чиновники замучили народ. От бедности все уходят в разбойники». Много было повстанцев в те времена. Одни из них скрывались на горе и получили от неё своё название «Зелёный лес». Славившиеся своей справедливостью пастух Ван Куан и Ван Фын были выдвинуты вождями повстанцев. Их восстание охватило южные области. На севере массы выдвинули своим вождём Фан Чуня за его храбрость. Готовясь к бою с правительственными войсками, Фан Чунь велел повстанцам выкрасить брови в красный цвет, чтобы отличить в бою своих от врагов. За это они и были прозваны «Краснобровыми». На этот раз восставших было уже не сто, не двести человек, а десятки тысяч. Пламя восстания охватило всю страну. Император Ван Ман послал против него своих лучших военачальников, но они неизменно терпели поражения. Ван Ману пришлось мобилизовать преступников, осуждённых на смертную казнь; он бросил на повстанцев даже диких зверей — тигров и барсов из своего зверинца. Но его военачальники так угнетали весь народ, что восстанавливали против себя всё население, которое предпочитало переходить на сторону восставших, чем оставаться под властью Ван Мана. Гордость военачальников Ван Мана, их презрение к простому народу, с которым они должны были воевать, мешали им в боях даже тогда, когда численный перевес бывал на их стороне; они терпели поражение за поражением. К повстанцам в пору их успехов присоединилась и часть аристократии, принадлежавшая к свергнутой Ван Маном династии Хань. Ханьская знать использовала народное восстание, чтобы снова прийти к власти. Когда восставшие подошли к столице, их поддержали в городе восставшие бедняки и рабы. После упорной борьбы они заняли дворцы и казнили Ван Мана. Новый император был избран «Краснобровыми» из своей среды — это был бедный родич Ханей, давно уже примкнувший к повстанцам. Однако, очутившись на троне, он предался забавам и наслаждениям, забыл о выдвинувших его повстанцах и ничего не сделал для облегчения жизни народа. Тогда «Краснобровые», сохранившие свою организацию, снова вошли в столицу, свергли его и провозгласили нового императора, также из рода Ханей. Но и второй государь, выбранный народом, недолго удержался у власти. На этот раз его свергла ханьская знать, которой удалось расправиться с «Краснобровыми» и усмирить восставших. Не прошло и двух столетий, как народ снова поднялся на борьбу. Но на этот раз восставшие шли уже не под лозунгом восстановления старой династии. Они требовали всеобщей справедливости и устранения всякого гнёта. Вождь восстания Чжан Цзио называл себя великим, мудрым и добрым учителем. К нему устремилось много последователей. Когда число его сторонников выросло, он послал в разные стороны восемь своих учеников распространять своё учение. Всюду они учили о необходимости установить справедливость и устранить господство богатых. Так продолжалось более десяти лет. Во всей стране появились сотни тысяч последователей нового учения, готовых откликнуться на первый призыв Чжан Цзио. Он разделил всю страну на 36 округов и дал каждому из них, точно армии, особое название… В каждом большом округе насчитывалось более десяти тысяч сторонников Чжан Цзио, а в малых — шесть, семь тысяч. Округа возглавлялись военачальниками. Заговорщики стремились к свержению господства династии Хань и выдвинули следующий лозунг: «Синее небо умерло, должно установиться небо жёлтое». Днём общего выступления по всей стране было назначено пятое число третьей луны 184 г. н. э. Это был первый год шестидесятилетнего цикла, по которому китайцы вели своё летосчисление. Год этот назывался «цзя-цзы». Поэтому заговорщики писали знаки «цзя-цзы» на воротах дворцов, храмов и провинциальных казённых палат, прорицая, что «в году цзя-цзы во всей Поднебесной наступит великое счастье». Однако расчёты повстанцев на организованное выступление были сорваны. Их предали сторонники, завербованные во дворце. За несколько дней до назначенного срока один из них выдал императору все планы повстанцев. Высшие сановники, в том числе начальник над рабами и общественными работами, были назначены для расследования заговора. Военачальника одного из восставших округов, собравшего уже несколько тысяч человек, привязали к телегам и разорвали на куски. В одной только столице казнили более тысячи сторонников Чжан Цзио. Войска спешили захватить самого вождя с его братьями. Но уцелевшие от разгрома в столице заговорщики уже слали к ним гонцов. Вести о провале дошли до Чжан Цзио раньше, чем императорские войска. На призыв Чжан Цзио поднялись одновременно все округа. Как отличительный знак все повстанцы одели жёлтые повязки. Поэтому их восстание — величайшее восстание рабов и бедняков-общинников в древнем Китае — вошло в историю под названием восстания «Жёлтых повязок». В народе их ещё называли «повстанцами-муравьями», так как число их было несметно. В первые же десять дней поднялась вся страна. Все вожди приняли звания полководцев. Чжан Цзио стал называться «князем неба», один из его братьев – «князем земли», а другой — «князем людей». Всюду, куда направлялись войска повстанцев, они сжигали казённые палаты, опустошали склады и частные владения. Главные чиновники и знать в смятении спасались бегством. При дворе спешно готовились к подавлению восстания и собирали оружие. Вокруг столицы установили восемь застав и послали туда особых начальников. На придворном совете решили принять срочные меры: освободили арестованных из знати и служилого сословия, чтобы лишить повстанцев поддержки недовольных из среды господствующего класса, собирали средства и коней, вплоть до казны и конюшен, находившихся в личном владении императора. Объявили мобилизацию знати и всех военных. Старшим полководцем назначили Хуанфу Суна. Другие военачальники терпели поражение в боях с повстанцами. Но Хуанфу Сун был осторожен и хитёр. Больше всего он рассчитывал на своё знание военного искусства, в котором повстанцы были слабы, и старался не принимать открытого боя. Используя недостаток военного опыта повстанцев, он бил их армии поодиночке. За усмирение восстания Хуанфу Сун был награждён великими почестями, титулами и двумя уездами с восемью тысячами дворов. Но напрасно думали при дворе, что с восстанием покончено. Отдельные рассеянные части собирались вновь, составлялись новые отряды. История сохранила о них только названия: повстанцы «Чёрной горы», «Белой волны», «Жёлтого дракона» и др. А у руководивших ими вождей были многозначительные прозвища: «Бедный червяк», «Писец», «Начальник над рабами» и много других. Число их было несметное. Вплоть до 215 г. н. э. тревожили они покой угнетателей. Все эти восстания рабов и бедноты окончательно подорвали пласт рабовладельцев. На смену рабовладельческому государству пришло новое — феодальное. После подавления «Жёлтых повязок» у южной стороны столицы появилась огромная башня. Но прославилась она не тем, что с её вершины наблюдали далёкие виды. Со страхом и ужасом передавали в народе, что сложена она полководцем Хуан-фу Суном в память последнего боя с «Жёлтыми повязками», а строительным материалом для неё послужили сто тысяч голов повстанцев, отрубленных в этом бою. И стояла эта башня памятником самому мощному восстанию рабов и бедных общинников в древнем Китае. После этого восстания рабовладельческий строй был окончательно уничтожен.
Источники:
