В этот день в 3 часа ночи итальянский посол в Афинах Эммануэль Грацци предъявил премьер-министру Греции, генералу Иоаннису Метаксасу ультиматум своего правительства. В документе содержалось категорическое требование разрешить итальянским войскам занять несколько стратегических пунктов на территории Греции. В противном случае было обещано, что сопротивление будет жестко подавлено.
Срок дипломатического требования истекал через три часа, в 6 утра. Итальянский диктатор Бенито Муссолини давно хищно поглядывал в сторону Греции. Война могла разразиться еще в 1923 году, когда 28 августа из засады были расстреляны несколько итальянцев во главе с генералом Энрико Теллини, руководителем делегации по установлению границы между Албанией и Грецией.
Итальянцы тогда обвинили в случившемся греков, греки – албанцев. Муссолини потребовал от соседей выплатить 50 миллионов итальянских лир, а также в кратчайшие сроки найти и казнить убийц. В противном случае обещал начать боевые действия против Греции.
31 августа итальянский флот обстрелял остров Корфу и высадил десант в составе нескольких тысяч солдат. После вмешательства Лиги Наций Греция приняла итальянские условия, в частности, выплатив требуемую сумму. Тогда дело обошлось без войны, на которую только недавно пришедший к власти дуче просто не решился. Уверившись в непобедимости своей армии и политическом бессилии Лиги Наций, Муссолини обратил внимание на Европу, оккупировав в 1939 году Албанию. В стремлении оттяпать что-нибудь у соседей его вдохновлял пример Третьего рейха. Летом 1940 года Италии (после поражения Франции) с немецкого “стола” перепали лишь крохи: город Ницца и часть провинции Савойя. Нужно было что-то более существенное. Поэтому Муссолини наметил Грецию в качестве еще одной провинции в возводимой им новой Римской империи. Будущий противник на вид был слаб в военном отношении, а его экономика, в которой почти полностью отсутствовал промышленный сектор, вызывала лишь сильное желание прибрать ее к рукам. К тому же дуче полагал, что не только прирастит свои владения, но и станет полновластным владельцем Средиземного моря.
К тому же режим Метаксоса напоминал итальянский: почти все партии были запрещены, оппозиция либо сидела в тюрьме, либо была вынуждена эмигрировать, демократических выборов не проводилось, а газеты неукоснительно цензурировались. Греческий же союз молодежи копировал Гитлерюгенд даже в мелочах, вплоть до характерного приветственного жеста вскинутой правой рукой.Но требовался какой-то предлог для нападения, или провокация, на которую среагировали бы греки. 15 августа 1940 года итальянская подлодка торпедировала греческий крейсер “Элли”, в результате чего корабль затонул, погибли 9 моряков и более двадцати были ранены. Казалось бы, куда уж дальше? Однако правительство Метаксоса, стремившееся сохранить нейтралитет всеми силами, поспешило заявить, что национальная принадлежность подводной лодки осталась неизвестной.
В начале октября 1940 года немцы ввели войска на территорию Румынии (для охраны нефтяных месторождений), что явилось для Муссолини болезненным ударом по самолюбию. Дуче втайне рассматривал эту страну как часть своей будущей империи. Его терпение лопнуло, и он решил покончить с хитроумными греками, не предупредив об этом Берлин – своего стратегического партнера по нацистскому блоку. Оказавшись в безвыходной ситуации, Метаксос ответил итальянскому послу твердым “Нет” на все требования (в память об этом решении день 28 октября стал в Греции государственным праздником). Получив отказ, в тот же день Италия вторглась в соседнюю страну.
Однако ожидаемого блицкрига не получилось. Несмотря на уверенность главнокомандующего итальянскими войсками генерала Висконти Праска в том, что противник будет придерживаться чисто оборонительной тактики, в ноябре 1940-го греческие войска внезапно атаковали наступающих (у которых было десятикратное превосходство в живой силе) и остановили их, навязав им тяжелые бои в гористой местности. Надвигалась зима, и оказалось, что теплолюбивые итальянцы не готовы всерьез воевать в суровых условиях высокогорья. Неприхотливые, но привычные к здешнему климату, отлично знающие местность, греческие солдаты и офицеры показали себя на высоте. К тому же у них был отличный стимул: защита Родины от наглого и самоуверенного врага. В итоге греки окружили врага и захватили несколько тысяч пленных. За это незадачливый Праска поплатился карьерой – его заменили на генерала Убальдо Содду. Но и под его руководством “новые римляне” не стяжали громких побед. Тем более что грекам стала поступать помощь от Великобритании в виде боеприпасов, самолетов и некоторого количества пехотных частей.
Для итальянцев боеспособность греков оказалась неприятным сюрпризом. Наследники спартанцев отбили итальянское контрнаступление в январе 1941 года и нанесли очередной удар по фашистским войскам. В результате Содду пришлось менять на начальника Генерального штаба генерала Уго Кавальеро. Но и это кадровое решение не повлияло на ход войны, несмотря на неожиданную смерть 9 января 1941 года генерала Метаксоса. Король Греции Георг II дал понять всем, что борьба продолжается. Этой же линии придерживался и новый премьер-министр Александрос Коризис. К весне 1941-го греческие войска не только разгромили на своей территории противника, но и отвоевали у итальянцев часть Албании. При этом итальянские аэродромы бомбились британскими ВВС. Тогда войска союзников впервые во Второй мировой войне нанесли поражение фашистам. Смирив гордыню, Муссолини был вынужден попросить помощи у Гитлера. Фюрер охотно пошел навстречу своему неудачливому союзнику, поскольку сам факт присутствия англичан на Балканах сильно тревожил его. К тому же в Югославии 27 марта 1941 года произошел государственный переворот, в результате которого пронацистски настроенное правительство Драгиши Цветковича было низложено, а на смену ему пришел антигерманский кабинет министров во главе с Душаном Симовичем.
6 апреля 1941 года нацистская военная машина обрушилась на Грецию. Воспользовавшись тем, что большая часть греческих войск располагалась на Албанском фронте, вермахт ударил с севера и северо-востока, через Югославию и Болгарию. Эллада, истощенная войной с Италией, отважно сражалась против нового и сильного врага, но силы были неравны, а британская помощь – мизерной. Часть греческого генералитета заявила о необходимости заключить перемирие с немцами. Правда, при одном условии: не допустить оккупации страны итальянцами. 18 апреля главнокомандующий генерал Александрос Папагос сообщил премьер-министру страны, что война проиграна. После этого глава кабинета Коризис покончил жизнь самоубийством. 23 апреля немецкие войска вышли в тыл греческим солдатам на Албанском фронте. В тот же день генерал Георгиос Цолакоглу, в нарушение приказа главнокомандующего, подписал акт о капитуляции с Германией.
Когда итальянцы заявили, что на документе должна стоять и их подпись, греки возобновили военные действия, которые остановились лишь после вмешательства Германии. Британцы же успели эвакуировать большинство своих солдат по морю. В итоговой речи в рейхстаге по случаю победы, в мае 1941-го, Гитлер отметил, что из всех противников рейха наиболее ожесточенно и упорно, не боясь смерти, сражались именно греки.
https://ria.ru/analytics/20151028/1309518602.html.
Идея открыть фронт на Балканском полуострове вынашивалась Муссолини и его главными соратниками с первых недель войны с целью помешать тому, чтобы влияние политики Гитлера в Дунайско-Балканском регионе возобладало над итальянскими интересами. Теоретически было два направления военных действий: нападение на Югославию и нападение на Грецию. С начала июля были отданы распоряжения о военной подготовке в обоих направлениях и начался поиск согласия, если не поддержки немцев. Это обстоятельство показывало всю слабость итальянской позиции, ибо Гитлер воздерживался от консультаций с союзником перед тем, как принимать собственные решения. Впрочем, такое согласие отсутствовало. По уже изложенным причинам Гитлер был против военных действий на Балканах и поэтому ответил самым категоричным отказом на предложение, сформулированное Чиано 7 июля о наступлении на Югославию. В то же время он не выдвинул возражений против ограниченной итальянской операции на греческих островах в Ионическом море (в первую очередь — на Корфу). В свете такой позиции немцев подготовка нападения на Югославию замедлилась. Напротив, подготовка операции против Греции, не была приостановлена, не только в отношении Ионических островов, но также и в отношении ее континентальной территории. Что касается Греции, то итальянские планы предусматривали действия по оккупации как части, так и всей территории страны, связанные с замыслом тайным вмешательством политико-идеологического характера вызвать падение афинского правительства и приход к власти послушного итальянцам правительства, готового, следовательно, сразу же отказаться от всякого сопротивления. Выбор между двумя театрами военных действий представлялся в тот момент предрешенным, в особенности, поскольку позиция Гитлера в отношении югославского случая являлась непреодолимым препятствием и поскольку действия против Греции планировались как внезапное нападение ограниченными силами, и вся операция должна была быть завершена в течение приблизительно пятнадцати дней. На военном совещании, состоявшемся в Риме 13—14 августа с участием Муссолини, Чиано, наместника в Албании Якомони, командующего войсками в этом регионе генерала Висконти Праска и начальника генерального штаба маршала Ба-дольо, этот ограниченный характер операции был четко обозначен, и Висконти Праска потребовал незначительное подкрепление, исходя из предпосылки, что, вероятно, придется вести своего рода «молниеносную войну». Глава 5. Первый этап Второй мировой войны 389 Моментом, подтолкнувшим Муссолини к отказу от осторожности и от соблюдения соглашений, подтвержденных лично Гитлером во время встречи в Бреннере 4 октября, было решение немцев ввести войска в Румынию. Также как и русские, итальянцы были непосредственно затронуты этой акцией, в отношении которой, несмотря на то, что предусматривал «Стальной пакт», с ними, также как и с русскими, не проконсультировались. Муссолини решил поэтому «отплатить Гитлеру той же монетой», то есть напасть на Грецию, предварительно не проинформировав его. Речь идет о решении, принятом внезапно, под воздействием реакции раздражения по поводу многократного нарушения Гитлером взятых обязательств. Итальянские войска в Албании были готовы к оборонительной войне, а не к наступлению. Правда, согласно слухам, которые поддерживал Чиано, в Афинах должен был произойти проитальянский государственный переворот. Все итальянские военачальники были прекрасно осведомлены о подлинной военной ситуации и полной неподготовленности к наступлению. Сам Бадольо не боялся высказывать свои сомнения в неформальной обстановке отдельным деятелям фашистской иерархии. Ни у кого, однако, не хватало мужества или ума для того, чтобы сказать Муссолини правду, возможно потому, что все считали, что греки действительно противопоставят вторжению лишь символическое сопротивление, возможно потому, что привычка к сервилизму лишила соратников дуче энергии, необходимой для того, чтобы сдержать его спесь. В этой обстановке нападение на Грецию было назначено на 28 октября 1940 г. Муссолини проинформировал о нем Гитлера, когда тот находился в поездке по Южной Франции с целью встретиться с Франко и Петэном, длинным письмом, посланным с намеренным запозданием, в котором объяснялась итальянская позиция как по греческому вопросу, так и по другим европейским проблемам. Среди них — отношения с вишистской Францией и ведение войны. Итальянская позиция разъяснялась в письме таким образом, что не оставалось никаких сомнений в наличии глубоких разногласий. Гитлер счел тогда необходимым лично встретиться с Муссолини, и эта встреча состоялась во Флоренции, тогда же, 28 октября, через несколько часов после того, как итальянские войска начали свои операции в Греции. В этот момент фюреру не оставалось ничего другого, как сделать хорошую мину при плохой игре и извлечь из нее выгоду для того, чтобы освободиться от собственной ответственности за прошлое, и, кроме того, — чтобы заставить Муссолини согласиться с германской политикой в отношении Франции и Испании. Греческий 390 Часть 2. Вторая мировая война вопрос остался на втором плане; оба союзника продолжали обмениваться хитроумными предательскими ходами, в то время как, согласно дипломатическим формулировкам, «господствовало самое полное согласие». Итальянцы были жестоко разочарованы ходом военных действий. Ожидавшиеся политические изменения не произошли, и греческие войска после первых дней растерянности начали оказывать сопротивление. В начале ноября способность итальянцев вести наступательные действия оказалась исчерпанной. Начиналась мучительная война на истощение, во время которой итальянцы были унижены маленькой греческой армией и вынуждены были начать постепенное отступление, создавшее, в конце концов, угрозу для порта Валоны, морской базы, необходимой для обеспечения поставок для армии из Италии. В довершение всего 11 и 12 ноября британские самолеты-торпедоносцы атаковали морскую базу в Таранто, где им удалось потопить итальянский линейный корабль и нанести серьезные повреждения двум другим, а также поразить два крейсера и небольшие суда. Ситуация в воздушном и морском пространстве Средиземноморья была серьезно «испорчена», хотя англичане еще не господствовали в нем. Контрнаступление под руководством британского генерала Уэйвелла на северо-африканском побережье сделало события еще более драматичными. 19 декабря генерал Каваллеро, новый начальник итальянского генерального штаба, отказавшись от «гордой» позиции, занимаемой до сих пор, был вынужден срочно попросить немцев о помощи для того, чтобы предотвратить превращение отступления в Африке в катастрофу. В довершение ухудшения военных позиций Италии в конце марта 1941 г. она потерпела тяжелое поражение на море. Значительная часть итальянского флота находилась 27 марта в море у мыса Матапас, самой южной точки Греции. Поднятые по тревоге секретными службами, расшифровавшими приказы итальянского командования, британские морские и воздушные силы внезапно атаковали итальянскую эскадру, в результате она потеряла пять крейсеров и три эскадренных миноносца. И хотя линкору «Витторио Венето», самому современному из итальянских кораблей, удалось спастись, итальянский флот больше не смог вернуть себе инициативу и установить контроль над Средиземноморьем. Несколько недель боевых действий выявили, что неподготовленность Италии в военном отношении (о которой столь настойчиво говорилось весной 1939 г.) не была устранена за один год. Да это и невозможно было сделать, иллюзии же противоположного характера, состоявшие в том, что немецкие победы могут Глава 5. Первый этап Второй мировой войны 391 «потянуть за собой» победы итальянцев, оказались необоснованными. За месяц с небольшим Италия потерпела серьезные военные поражения, которые подорвали ее престиж в рамках «Оси» и продемонстрировали, прежде всего, что итало-германская коалиция вовсе не была непобедимой. Италия показала, что, как и предвидели многие, она представляет собой самое слабое звено гитлеровской системы, на которое враги «Оси» могут воздействовать с наибольшим успехом. С этого момента стало очевидно, что распространение военных действий за пределы Европы вовсе не являлось удачной инициативой Муссолини, поскольку оно положило начало первым неудачам стран «Оси». Позиция Италии внутри тройственной коалиции была в результате этого сильно ослаблена, а Гитлер, хотя и продолжал проявлять показную учтивость в отношении самого Муссолини, начал относиться к Италии как к самому настоящему сателлиту, который должен подчиняться целям германской политики. Таким образом, немногих дней войны хватило, чтобы разрушить иллюзию Муссолини о том, что Италия являлась «великой державой». В действительности она таковой никогда не была, и ей не удалось использовать до конца ресурсы, появившиеся с изменением дипломатической ситуации в межвоенное двадцатилетие.
14. Вторая мировая война(окончание)
Нападение на Грецию
Другим недостаточно разработанным проектом Муссолини был его план втянуть в войну Грецию и Югославию. Немцы снова и снова предупреждали его о том, что неблагоразумно создавать себе новых врагов, но он приписывал их предостережения исключительно зависти к его «параллельной» войне и желанию захватить Балканы для себя. Между июлем и сентябрем было подготовлено три или четыре разных плана нападения на балканские страны. Их то принимали, то отвергали в соответствии с постоянно изменяющимся капризным настроением дуче.
Чиано, который особенно заботился о том, чтобы спровоцировать войну против Греции, придумал план покушения на греческого короля и наивно воображал, что достаточно будет одной бомбежки Афин, чтобы заставить греков капитулировать. Муссолини также допускал, что «ликвидация» Греции будет выгодной и легкой.
Однако он все еще считал мудрым ходом притворяться перед Гитлером, что у Италии якобы нет серьезных намерений напасть на Грецию или Югославию, и что все его силы сконцентрированы для вторжения в Египет, как того требует стратегия «оси». Следуя этому предположению, немцы в начале октября опять предложили послать свои танки в Африку, но предложение опять было отклонено – Муссолини решил, что итальянцы вполне смогут выиграть первые сражения своими собственными силами. Он пошел еще дальше, хвастаясь перед Гитлером, что, несмотря на возражения своих советников, отдал Грациани четкий приказ о начале дальнейшего наступления на 15 октября и что сотня итальянских тяжелых танков уже стоит на позиции в полной готовности.
Увы, этой сотни тяжелых танков в реальности попросту не существовало. Муссолини, вероятно, забыл, что несколькими днями ранее он отдал приказ о дальнейшей, еще более широкой демобилизации. Более половины всей итальянской армии попадало сейчас под приказ о возвращении к гражданской жизни, так как их вождь решил, что не может позволить себе содержать полный состав вооруженных сил в течение зимы. Приказ о демобилизации был отдан без всяких консультаций; генеральный штаб лишь добавил весьма важную поправку, что до мая 1941 года дальнейших военных операций не предусматривается.
Возможно, дуче прочел эту поправку слишком поспешно и невнимательно, так как в своем приказе настаивал на нападении на Египет. Однако поразмыслив, согласился отложить наступление до декабря – лишь для того, чтобы вернуться к прежнему проекту нападения на Грецию. Опять-таки проконсультироваться с генералитетом Муссолини не счел нужным. Штабу были переданы указания приготовиться к началу действий в двухнедельный срок, и «если хоть кто-нибудь вздумает жаловаться на трудности, связанные с разгромом греков, я отказываюсь называться итальянцем».
Несмотря на свое высокое положение командующего армией, Грациани узнал о вторжении в Грецию уже после того, как оно началось, слушая новости по радио. Начальники штабов военно-морских и военно-воздушных сил узнали за несколько дней до начала похода. Слабые попытки протеста Муссолини проигнорировал, а они были слишком запуганы, чтобы настаивать. Невероятно, но Муссолини сказал Гитлеру, что у него нет доверия ни к одному из своих старших офицеров и поэтому он предпочитает принимать решения на свой собственный страх и риск.
В результате были допущены, казалось бы, очевидные промахи. Командиры военно-морского флота могли бы предупредить его о том, что на противоположном побережье Адриатического моря нет портов, подходящих для высадки большой армии. Штабные офицеры знали, что за несколько дней до планируемого наступления должны были начаться сезонные дожди.
Это грозило большими трудностями в гористой местности, для которой не было составлено даже соответствующих карт и где вовсе не было дорог. У командования не оказалось также достаточно времени для выдачи атакующей армии зимней одежды, хотя температура упала ниже нуля.
Муссолини впоследствии представил фальшивое свидетельство, чтобы оправдаться за эти свои ошибки. Прежде чем опубликовать один из документов, он вычеркнул из него официальный запрос начальников штабов об увеличении в два раза численности войск и предоставлении им еще нескольких месяцев для подготовки. И хотя генералов вполне можно упрекнуть в том, что они не были настойчивы в своих возражениях, главная ответственность ложится на Муссолини.
Это он сам выбрал именно таких уступчивых, слабохарактерных офицеров. Действуя в истинно фашистском стиле, они были приучены не спорить и не возражать.
Чтобы успокоить командование, дуче заявил, что находящаяся в его распоряжении конфиденциальная информация сводит на нет все «технические возражения». К сожалению, эта информация была подложной. Например, Муссолини заявил, что может рассчитывать на получение помощи от Болгарии. Но эта помощь так никогда и не приобрела какую бы то ни было материальную форму да и не за что было ее получать.
Козырной картой Муссолини были секретные сведения о том, что греческие генералы подкуплены и не станут вступать в бой. На их подкуп пошли миллионы лир, но тем не менее это не имело никакого практического эффекта. Муссолини ожидал, что в Греции вспыхнет мятеж, но вместо этого пришли сведения о дезертирстве его собственных албанских наемников, в массовом порядке переходивших на сторону врага.
На свет были извлечены «инциденты», имевшие место в Греции, которые предполагалось использовать в качестве предлога, чтобы дуче мог потом заявить, что его вынудили защищать Италию против «агрессии». Он заверил своих сомневающихся генералов, что это будет «блицкриг», подобный тому, который немцы устроили в Польше: жестокие бомбардировки главных городов Греции принесут победу в «считанные часы». Муссолини заявил, что, возможно, сам отправится на фронт, чтобы взять на себя личное командование, и перенес свою штаб-квартиру на юг Италии, готовясь к предстоящему торжественному вступлению в Афины. Очевидно он считал ненужным прекращать демобилизацию армии или боялся, что изменение этого решения продемонстрирует непоследовательность фашистской политики перед сотнями тысяч итальянских солдат, или просто забыл об этом.
Война должна была начаться утром 28 октября. Итальянцы рассчитывали застать греков врасплох, но Чиано был настолько несдержан, что говорил об этом дни напролет. В результате ценное преимущество было потеряно.
Немцы узнали о столь неблагоразумной затее за неделю до наступления. Гитлер помчался в Италию для проведения срочных переговоров, но прибыл слишком поздно. Он привез с собой начальника генерального штаба и дал ясно понять, что рассчитывает на серьезное обсуждение военных дел, но маршал Бадольо, итальянский коллега Кейтеля, не знал о предстоящих переговорах до самого момента их начала: Муссолини не хотел ни с кем делить славу командующего.
Гитлер изо всех сил старался не ранить чувства диктатора-союзника, но в кулуарах был вне себя от гнева. Он просто не мог понять решения вступить в такую невыгодную войну, да еще в сезон дождей, и справедливо опасался, что любая военная неудача нанесет серьезный ущерб «оси» в глазах нейтральных государств, таких, как, Болгария, Турция, Испания и Югославия. Эта война позволяла также англичанам создать в Греции базу для своих самолетов, с которой они могли бомбить нефтяные промыслы в Плоешти и, преградив морской путь из Румынии, по которому Италия получала большую часть нефти, создать тем самым перегрузку трансальпийских железных дорог.
С этого момента Гитлер утратил к военному сотрудничеству с Италией почти всякое доверие.
Но основной бедой было то, что, несмотря на неоспоримое превосходство итальянского военно-воздушного флота, греки за неделю отбросили оккупационную армию назад в Албанию, и в течение следующих трех месяцев Муссолини вынужден был вести отчаянную оборонительную войну. Следующий удар он получил 11 ноября, когда половина итальянского военного флота была выведена из строя в гавани Таранто во время атаки английских авианосных самолетов. Муссолини всегда догматически отрицал пользу авианосцев.
Планируя короткую войну, он не воспользовался девятью месяцами неучастия в боевых действиях для укрепления жизненно необходимой стоянки флота в Таранто. Конечно же, дуче скрыл этот провал, хотя и продолжал заявлять, что является единственным лидером, который говорит своему народу правду. Но отныне многие итальянцы, чтобы узнать о происходящих событиях, стали слушать английское радио, и это оказалось самым большим поражением фашистов в области пропаганды, где до сих пор Муссолини был почти неуязвим.
Греческие солдаты в боях с итальянцами, 1941Итальянцев побили наиболее презираемые дуче «левантийцы» – это особенно бесило его. Он заявил, что армия возобновляет наступательную операцию, будет методично «стирать с лица земли» каждый город в Греции, насчитывающий свыше 10 000 жителей. Командующие Муссолини могли бы указать ему, что это совершенно невозможно, и хотя некоторые из них, обоснованно беспокоясь за свое продвижение по службе, продолжали поддерживать иллюзию дуче о близкой победе, маршал Бадольо нашел в себе мужество заявить, что эта кампания была навязана генеральному штабу по чисто политическим соображениям, военные с самого начала знали, что это авантюра. Наконец-то Муссолини услышал, что его собственная непрофессиональность и мания величия привели Италию к поражению.
Высказав все это в присутствии посторонних, Бадольо тут же лишился места начальника генерального штаба. Муссолини предпочитал перекладывать вину за все неудачи на других.
По мере того как армия продолжала откатываться назад, в Албанию, не только Гитлер и Бадольо, но и многие другие убедились, какая непростительная ошибка была сделана дуче, открывшим новый фронт на Балканах: всем было ясно, что арена для наступления – Северная Африка. Один из специалистов по танкам, посланный в Ливию, утверждал, что если бы Муссолини принял помощь немцев, к этому моменту небольшие силы англичан в Египте уже были бы уничтожены без особых трудностей.
Но Муссолини, убедив себя в том, что от танков не будет большой пользы в песках пустыни, все еще надеялся справиться с Египтом собственными силами. Однако Гитлер понял, что на победу итальянцев без его помощи слишком мало шансов. Зная, как важно захватить Суэцкий канал, он, с другой стороны, понимал, что личный престиж дуче поставлен на карту, и поэтому не захотел уж слишком критиковать его действия.
С этого времени отношения между двумя национальными лидерами приняли совершенно новый характер. Гитлер продолжал выказывать дружелюбное отношение к Муссолини, хотя больше и в грош его не ставил. У дуче его союзник вызывал все большее раздражение.
Отпуская саркастические замечания о нарумяненных щеках Гитлера и его предполагаемых сексуальных наклонностях, он не мог скрыть зависти к более молодому, несколько более высокому, а главное, более удачливому лидеру. Некоторые отмечали явную неприязнь Муссолини, даже некоторое его недоумение по поводу того, как немцы могли подпасть под влияние такой заурядной личности. Его негодование становилось все более явным по мере того, как Италия попадала во все возраставшую зависимость от помощи Германии.
Он любил говорить, что у фюрера нет решительных жестов или манеры вести себя как солдат, которыми должен обладать диктатор. Упиваясь этим преимуществом, он считал, что жалкая внешность Гитлера пагубно влияет на других диктаторов.
Все эти разговоры были маскировкой острого недовольства Муссолини тем, что кто-то затмил его, прикрытием растущего чувства беспомощности и унижения: по мере того как в свете дня все более обнажалась рахитичная структура фашизма, дуче не мог не задуматься о будущем.
Источники:
