Общественный строй Румского султанатаУ кочевых тюрок-огузов во главе племён стояли наследственные вожди. Во время войны каждое племя составляло в феодальном ополчении тюмен (до 10 тысяч воинов). Господствующее племя кынык, из которого вышла династия Сельджукидов, поставляло в ополчение 4 тюмена. Обычное право — тюрэ оставалось у огузов основным законом государства наряду с мусульманским правом. При вступлении на престол каждого султана, обязательно из династии Сельджукидов, требовалось признание его вождями и знатью огузских племён, собиравшимися для этого на съезд — курултай.
Сельджукиды установили в Малой Азии систему военных ленов (икта), раздаваемых как кочевой, так и оседлой знати. Кроме икта, имелись земли мульковые, владельцы которых не были обязаны нести службу султану, и земли вакфные, принадлежавшие мусульманскому духовенству. Большой земельный фонд составляли собственные земли султана — хасс.
Положение вассалов султана — беев, владевших землями внутри страны, и пограничных беев было различно. Последние пользовались значительной самостоятельностью и мало считались с центральной властью. Крупные вассалы, как кочевые, так и оседлые, — большие беи, или древние беи, являлись носителями тенденции феодальной раздробленности.
Стремясь сохранить единство государства, султаны старались опираться на средних беев — недавно выдвинувшихся небогатых феодалов, а также на гражданских чиновников, в своём большинстве — персов. Крестьяне находились в феодальной зависимости от оседлых или кочевых беев и других землевладельцев, должны были выполнять повинности в пользу своих господ и выплачивать налоги султану.
Крупнейшими городами Малой Азии в эти века были Конья, Кайсери и Сивас, население которых доходило до 100—120 тыс. человек. В XIII в.
наиболее важным экономическим центром стал новый город — Аксарай. Несмотря на существование в городах ремесленных корпораций, правами самоуправления горожане не пользовались. Особое влияние в городах Малой Азии в это время приобрело братство ахиев, возникшее в Иране ещё в XI в.
Это было военно-религиозное братство, имевшее своей целью участие в «священной войне с неверными». Ахии были тесно связаны с ремесленниками, производившими предметы военного снаряжения, и имели свой устав» допускавший тираноубийство. В братстве ахиев была широко развита взаимопомощь, в каждом городе у них имелись общие кассы, общежития для молодых подмастерьев и братские трапезы.
Восстание Баба Исхака. Упадок Румского султанатаВ 1239 г. на востоке Малой Азии вспыхнуло большое народное восстание под идеологической оболочкой шиизма, вызванное ростом феодальной ренты и налогов. Во главе восстания стал дервишеский шейх, шиит Баба Исхак. Он объявил себя «посланником аллаха», призвав крестьян и кочевников к восстанию против «тирана», т. е. сельджукского султана-суннита. Мюриды («послушники», «ученики») Баба Исхака ходили по деревням и повсюду вербовали сторонников. Восстание быстро распространилось на большую область (от Евфрата до реки Кызыл-ырмак). Восставшие разбили посланное султаном войско и с торжеством вступили в город Амасью. Лишь с большим трудом султану КейХюсреву II удалось подавить восстание. По его приказанию все участники восстания с их семьями были перебиты, кроме детей до трёхлетнего возраста.
Кровавое подавление крестьянского восстания и рост феодальной раздробленности чрезвычайно ослабили Румский султанат. Это выявилось при нашествии монголов. В 1243 г.
монголы наголову разбили сельджукское войско у Кесэ-дага. Султан Кей-Хюсрев II признал себя вассалом-данником монгольского «великого хана». Вскоре владения Румского султаната были разделены на две части: султану были оставлены только земли к западу от реки Кызыл-ырмак, а область к востоку от неё была присоединена непосредственно к Монгольской державе и управлялась монгольским наместником.
К тому же и в своих владениях сельджукский султан оказался безвольной игрушкой в руках везира, являвшегося ставленником и исполнителем воли монгольского хана. К 1307 г. Румский султанат окончательно распался на ряд эмиратов, зависимых от монгольского наместника, находившегося в Аксарае.
Цитируется по изд.: Всемирная история. Том III. М., 1957, с. 505-506.
В Малой Азии постепенно наметились, несмотря на сложный этнический и конфессиональный состав населения, определенные тенденции, хотя и осложненные зачастую многими неблагоприятными обстоятельствами, к сближению между отдельными этносами. Дальнейшее развитие этих тенденций в Румском султанате должно было, казалось, привести к исламизации и последующей тюркизации большей части местного населения. Во-первых, ислам был государственной религией и распространился уже тогда, видимо, среди достаточно большой части коренного населения, не говоря уже о мусульманах-тюрках. Во-вторых, тюрки (кочевники, полукочевники и оседлые) составляли господствующую и одну из крупнейших этнолингвистических и культурных общностей Анатолии.
Однако социально-экономическое и политическое развитие Румского султаната, крайне противоречивое, сдерживало формирование единой народности. С одной стороны, Анатолия, объединенная Сельджукидами, стала местом пересечения важных торговых путей вместо Сирии, ставшей после начала крестовых походов ареной битв. Поэтому в XIII в. Анатолия процветала. На всех торговых дорогах выросли караван-сараи, даже города. В Румском султанате развивались наука, искусство, литература. Отовсюду сюда съезжались ученые, писатели и поэты мусульманского мира. Естественно, что определенная экономическая общность в Румском султанате в XIII в. до нашествия монголов начинала вызревать. Но, с другой стороны, очень сильны были и центробежные силы, обусловленные главным образом феодальной и племенной раздробленностью. Центральная власть в Румском султанате всегда была слаба. Многие эмираты даже в периоды наибольшего могущества Сельджукидов оставались полунезависимыми (эмираты Данышменда, Артука, Салтука, Менгюджюка на уджах часто выходили из подчинения султану. Все это мешало налаживанию постоянных и прочных внутренних экономических связей в Румском султанате. Мешало вызреванию этих связей и продолжавшееся кочевничество крупных масс тюрок, а в ряде районов — курдов и арабов.
В Румском султанате не сложилось, как уже отмечалось, единого языка. Официальным (государственным) и письменным литературным был персидский, языком религии — арабский. У тюрок Малой Азии тоже не было единого языка.
В каждом отдельном районе или области, где селилось большинство из того или иного племени, возникал территориальный диалект. Его основу составлял племенной диалект и сливавшийся с ним местный языковый субстрат. Эти субстраты были очень разнообразны: на западе преобладал греческий субстрат, на востоке в отдельных районах мог быть армянский, грузинский, курдский, арабский, ассирийский и т.
д. Все это усиливало разницу между территориальными диалектами. Так, в Центральной Анатолии, где большинство тюрок было из племени кынык, образовался свой диалект, в Западной и Восточной Анатолии — несколько других диалектов.
Не возникло у тюрок-сельджуков Малой Азии и единого этнонима, как и единого этнического самосознания. У тюрок-кочевников и полукочевников над общим этнонимом «тюрк» и сознанием принадлежности к тюрко-язычной малоазийской общности преобладали племенные названия и племенное самосознание. У оседлого тюркского населения — осевших тюрок и смешавшихся с ними исламизированных и тюркизированных (часто далеко не полностью) коренных жителей преобладали религиозные самоназвание и самосознание: они называли себя чаще всего мусульманами. Этноним «тюрк» бытовал лишь у части крестьян — бывших кочевников-тюрок, осевших на землю.
Подводя итоги, можно констатировать следующее. В XI—XII вв. в Малую Азию переселилось много тюркских племен, главным образом огузов и туркмен, которые вместе с другими тюрками, попавшими сюда раньше их или вместе с ними, образовали тюркоязычиую этнолингвистическую и культурную общность, упрочивавшуюся также и общей религией подавляющего большинства тюрок — исламом суннитского толка, который был и государственной религией в Румском султанате.
Много тюрок в XI—XII вв. перешло на оседлость. При этом началось этническое смешение оседлых тюрок с местным оседлым населением, преимущественно с исла-мизированным.
Смешение с местными кочевническими элементами происходило и у кочевых тюрок. Все это положило начало тюркизации части коренного населения Малой Азии.
В сельджукский период среди тюркских племен, обосновавшихся в Малой Азии, интенсивно шел процесс разложения родоплеменного строя. Наряду с территориями для кочевания племени (так называемыми уджами), которые по традиции правители предоставляли племенам в пограничных районах государства, сельджукская кочевая знать получала в собственное распоряжение икта, т. е. земли, с которых могла собирать подати в свою личную пользу.
Так эта знать приобщалась к эксплуатации местного земледельческого населения. Государство считалось собственником всей земли, а потому сохраняло определенную степень контроля за теми социальными отношениями, которые развивались в икта и уджах. Налоговая практика, существовавшая в государстве, была унаследована от Византии.
Часть бывших кочевников начинает заниматься земледелием и переходить на оседлость, но процесс этот шел крайне медленно. Определенные земельные и иные доходные пожалования делались правителями различным мусульманским религиозно-благотворительным учреждениям, т. е.
Для основной массы тюркских племен главным занятием и в Анатолии оставалось кочевое скотоводство, а потому селились они прежде всего там, где находились удобные пастбища. Именно к таким районам относилось обширное плоскогорье Центральной Анатолии. Расселившиеся здесь многочисленные тюркские пришельцы очень скоро оказались в большинстве по отношению к местному населению, так как степные пространства Анатолии были до этого времени мало населены.
Иначе обстояло дело в других районах страны. Дружинники беев и эмиров, участвовавшие в завоевании Анатолии, оседали в городах и крепостях. Некоторая часть прибывших кочевников, как уже отмечалось, перешла на оседлость. Однако в городах и среди крестьянства тюрки-мусульмане продолжали составлять меньшинство населения, поэтому важнейшей статьей доходов Румского султаната продолжал служить налог джизъя (подушная подать с немусульман).
Кочевые племена оставались основным господствующим слоем населения страны. Большинство этих племен представляли собой не древние кровнородственные союзы, а были составлены из частей различных родоплеменных групп. Сельджукиды Рума практиковали в отношении их политику дальнейшего дробления и разъединения, предоставляя им для поселения территории в разных районах страны.
Так, в районе Анкары до сих пор встречаются населенные пункты, названия которых связаны с наименованием 17 из 24 огузских племен, а подразделения племени кайя были расселены, судя по топонимическим данным, на громадном пространстве — от Чанаккале до Карса и от Урфа до Манисы. Уже в XI в. в применении к тюркским племенам, ушедшим далеко на Запад, почти перестает применяться общий термин «огузы», хотя отдельные отзвуки его и сохранились до сих пор в топонимике и ономастике региона.
С X в. для племен, признававших власть рода Сельджука, стали использовать термин «сельджуки». Он бытовал наряду с этнонимом «туркмены», которым в XII–XIII вв.
в Малой Азии называли все тюркские племена, приходившие с Востока. Здесь, особенно в Западной Анатолии, они смешивались с огузо-кипчакскими, пришедшими с Запада, через Балканы и Причерноморье. Образовывалась новая общность тюркских народов, которая ранее впитала в себя часть более древнего ираноязычного населения Средней Азии и начала ассимилировать дотюркские народы Малой Азии.
В Анатолии среди тех тюрок, которые переходили на оседлость, появился и тот этноним, который стал самоназванием малоазиатского тюркского населения — турок (turk). Однако он долгое время не мог получить широкого распространения, означал лишь простолюдина (что-то вроде русского «крестьянина-лапотника»), поскольку среди большинства населения на первый план выступало не этническое, а религиозное самосознание и государственное подданство — мусульмане и сельджуки. Самоназвание «туркмены» сохранилось до наших дней у ряда кочевых и полукочевых племен Восточной Анатолии.
Однако эти туркменские племена нельзя отождествлять с туркменами Средней Азии, основное ядро которых сложилось из тюркизированных потомков древнего населения степей и оазисов Закаспия, а этнические компоненты огузо-туркменского происхождения послужили одним из крупных, но не единственным этническим слагаемым. В Восточной же Анатолии огузы были представлены в более чистом виде.
Массовая миграция огузо-туркменских племен в Малую Азию явилась исходным моментом для формирования в будущем турецкой народности, но в XI–XIII вв. процесс складывания турецкой этнической общности только начинался. Пока еще конфессиональные, племенные и языковые различия сильно затрудняли ход наметившихся этнических процессов.
Не существовало и достаточно прочной социально-экономической и политической общности. Сам Румский султанат не был еще турецким государством. Однако этнические изменения, происшедшие в Малой Азии, приобретали уже необратимый характер.
Они еще более усилились в XIII в. , когда сюда устремилась новая миграционная волна тюрок. Под ударами монголов пало государство Хорезмшахов, включившее в себя многие территории бывшей империи «Великих Сельджукидов».
Оттуда в Малую Азию началось массовое переселение. Причем оно состояло уже не только из подвижных скотоводов и воинов, как было ранее. В движение на Запад вовлекались и другие социальные слои многих среднеазиатских, закавказских и иранских областей, подвергшихся монгольскому разграблению.
С насиженных мест снимались даже ранее оседлые земледельцы и горожане. Они рассчитывали в Малой Азии, этой самой западной окраине мусульманского мира, укрыться от монголов. В результате плотность тюрко-мусульманского населения там в предмонгольский период значительно увеличилась.
Новые мигранты располагались главным образом в Центральной и Западной Анатолии. При размещении среди местного населения они сохраняли на первых порах племенные формы социальной организации. Беи племен стремились официально получить землю от сельджукского правителя.
Взаимоотношения же внутри племени могли быть довольно далекими от традиционно племенных, так как новые пришельцы являли собой в социальном, культурном, этническом и даже религиозном плане довольно разнородную массу, причем более склонную к оседлой жизни, чем продолжению кочевничества. Тем не менее в Анатолии в это время явно усилились настроения племенной вольницы, желавшей как-то защитить себя от государственного произвола. В стране нарастала социальная нестабильность, в условиях которой она встретила новую грозную опасность — нашествие монголов.
Источники:
