Потребность в более эффективном использовании уже существовавших местных ирригационных систем, а также в дальнейшем развитии искусственного орошения неизбежно приводила к необходимости политического объединения Двуречья, с тем чтобы регулирование течения рек Тигра и Евфрата можно было осуществлять в масштабе всей страны. Другой причиной, требовавшей политического объединения, была необходимость создания условий , облегчающих развитие обмена и торговли, как внутренней, так и внешней. Наконец, господствующий класс рабовладельцев был заинтересован в координации своих усилий, направленных на удержание в подчинении государственно-храмовых и частных рабов, а также беднеющих свободных общинников. В объединении страны был заинтересован и простой народ, страдавший от бесконечных войн.
Возвышение Аккада.
Лугальзаггиси мог победить Лагаш, лишь объединив силы ряда соседних городов-государств Однако, так и не завершив уничтожения Лагашского государства, Лугальзаггиси должен был вступить в борьбу с другим врагом, появившимся на севере, а именно с внушительными силами государства Аккада и его царя Саргона. В борьбе за власть над Двуречьем Лугальзаггиси имел первоначально несомненный успех. Он распространил своё господство почти на весь Шумер и сделал своей столицей город Урук. На короткое время он, кажется, подчинил своей власти и некоторую часть севера Двуречья и даже соседние страны. По крайней мере в надписи на нескольких сосудах, которые Лугальзаггиси отдал в Ниппурский храм, он похваляется, что завоевал страны «начиная с Нижнего моря (Персидского залива) через Тигр и Евфрат до Верхнего (Средиземного) моря». В эту пору (около 2360 г. до н. э.) север Двуречья был окончательно семитизирован. Характерно, что Лугальзаггиси свою статую, пожертвованную им в храм Ниппура, снабдил надписью уже на семитическом языке. Торжество Лугальзаггиси продолжалось, однако, недолго, и успех перешёл на сторону города Аккада. Местоположение этого города ещё точно не установлено. Письменные источники указывают на то, что он находился на левом берегу Евфрата, невидимому, недалеко от того места, где Евфрат и Тигр наиболее близко подходят друг к другу. Расположенный на скрещении торговых путей с во стока на запад и с севера на юг, город Аккад должен был играть значительную роль в развитии обмена и торговли в Двуречье. Имя царя Аккада Саргон (по-аккадски — Шаррукин) означает в пере воде «истинный царь», и надо полагать, что он принял это имя уже после того, как вступил на пре стол. Последующая традиция окружила личность Саргона, завоевателя и основателя новой династии, рядом легенд. Стихотворная легенда о его рождении и детстве аналогична легендам, сложившимся позже и о других мифических и исторических деятелях древности, например о Моисее, Кире, Ромуле и др. В этой легенде Саргон говорит о себе: «Мать моя была бедна, отца я не ведал, брат моей матери обитал в горах. Зачала меня мать, родила меня втайне, положила в тростниковую корзину, вход замазала смолой и пустила по реке». Дошедшие до нас исторические предания рассказывают о первых шагах Саргона на пути к достижению престола. По преданиям, Саргон был садовником и виночерпием Урзабабы, одного из царей Киша, а затем стал царём основанного им города Аккада (около 2369 г.). Очевидно, при слабых преемниках Урзабабы Саргон, подобно Урукагине и Лугальзаггиси, добился самостоятельности города Аккада. Вскоре Саргон выступил защитником Киша, разгромлённого и разрушенного Лугальзаггиси. Об исторических событиях того времени рассказывают нам надписи, дошедшие до наших дней благодаря счастливой случайности. Они были вырезаны на статуях и других памятниках, пожертвованных Саргоном и его ближайшими преемниками в храм Ниппура. Все эти памятники погибли, но надписи, имевшиеся на них, были скопированы каким-то трудолюбивым писцом, который свои записи пожертвовал в библиотеку храма. О Саргопе и его внуке Нарамсине повествуют и позднейшие источники, а также исторические легенды. Так, например, текст из библиотеки ассирийского царя Ашшурбанапала (VII в. до н. э.) содержит указания на крупнейшие события того времени. Согласно ниппурским надписям, Саргон одержал верх над Лугальзаггиси, победив в битве войско города Урука и 50 других царьков и патеси. Разрушив город, он привёл пленного Лугальзаггиси в цепях «к воротам Энлиля», т. е., вероятно, принёс его в жертву богу Энлилю. Затем он направился походом на Ур, взял его и разрушил городскую стену. Далее он опустошил территорию города Э-нинмара, который после поражения Урукагины, при Лугальзаггиси, был объявлен главным городом государства Лагаш. Одержав победу над этим городом, Саргон «омыл оружие в море», а на обратном пути разгромил Умму. Свои победы на юге Саргон завершил восстановлением разрушенного города Киша. Победа Саргона над городами Шумера была облегчена враждой и соперничеством шумерских государств, а также поддержкой шумерской знати, боявшейся восстаний народа. Некоторую роль в этой победе сыграло и более совершенное вооружение аккадских войск, в которых имелось большое количество лучников.
[custom_ads_shortcode1]
Двуречье при Саргон.
Объединив Аккад и Шумер, Саргон стремился закрепить победу, осуществив то, чего ждал от царя господствующий класс Двуречья — упрочения государственной власти и организации успешных грабительских походов против соседних народов. Саргон создал впервые в мировой истории постоянное войско в 5 400 человек. Это были воины-профессионалы, всецело зависевшие от царя и, несомненно, являвшиеся внушительной силой в руках царской власти. В целях расширения и укрепления ирригационного хозяйства при Саргоне создавались новые каналы и регулировалась речная система страны в общегосударственном масштабе. В интересах дальнейшего развития обмена и торговли была введена единая система мер и весов, система Аккада, которая должна была заменить прежнее многообразие мер и весов различных городов-государств. О значении торговли и обмена свидетельствует тот примечательный факт, что уже в это время происходил торговый обмен между городами Двуречья и далёкими городами долины Инда. Ниппурские надписи, а также и позднейшая историческая традиция сообщают о ряде походов войск Саргона в область Среднего Евфрата, Сирию и в горы Тавра. Дошедшая до нас историческая легенда даёт основание предположить, что и центральные районы восточной части Малой Азии были вовлечены в орбиту влияния новой державы. Ниппурские надписи сообщают о победах войск Саргона и над объединением эламских областей, когда были захвачены в плен их правители и сановники. Те же надписи сообщают о сношениях с островами Персидского залива и Маганом. С обширнейшей периферии рабовладельческое Двуречье стягивает к себе военнопленных, товары, добычу — продукты труда и живую рабочую силу многих народов. Свои победы Саргон увековечил на любопытном памятнике, напоминающем по замыслу и изображениям «Стелу коршунов» Эаннатума. Царь был окружён большим придворным штатом, в состав которого входили и некоторые представители знати покорённых шумерских и северных городов-государств. Старый дворец был расширен в пять раз, а для помещения многочисленных придворных, говорит легенда, был построен рядом с Аккадом новый город.
[custom_ads_shortcode2]
Восстания и междоусобицы.
Обширное государство поддерживалось значительной частью рабовладельческой знати городов-государств Двуречья, ибо создание такого объединения было в её интересах. Что же касается народных масс Шумера, то они, несомненно, тяготились гнётом Аккадского государства и стремились освободиться от него. Сведения более позднего времени сообщают о двух восстаниях всей страны в годы старости Саргона. Последнее восстание, вспыхнувшее в результате голода, поразившего, конечно, беднейшее население, подавил, уже после смерти Саргона, его младший сын Римуш, захвативший в это время престол отца. Ниппурские надписи сохранили сведения о громадных потерях, которые несли мятежники в битвах с Римушем. Тот факт, что были убиты и захвачены в плен тысячи мятежников, говорит о том, что в восстании принимали участие народные массы. В результате побед Римуша единство державы было на несколько десятков лет обеспечено. Сам же Римуш пал жертвой дворцового заговора, во главе которого стоял, вероятно, его старший брат Маништусу, который, очевидно, решил теперь, после подавления Римушем восстаний, воспользоваться в качестве старшего сына Саргона своим правом на престол. Пятнадцатилетнее царствование Маништусу не знало многочисленных войн, и поэтому одна и та же его надпись о победе в Эламе повторялась на нескольких памятниках. От времени Маништусу остался большой диоритовый обелиск, покрытый надписями на четырёх сторонах. Надписи сообщают о покупке царём земли и в заключение перечисляют свидетелей со стороны покупателя (царя Маништусу)—49 граждан Аккада, являвшихся наиболее крупными представителями придворной знати. Среди них назван и какой-то Урукагина—возможно, потомок царя Лагаша.
[custom_ads_shortcode3]
Период расцвета Аккада.
Своего расцвета государство Аккада достигло во время долгого царствования Нарамсина (2290—2254), сына Маништусу. Он затмил двух своих предшественников и в поздневавилонской традиции считался не внуком, а прямым наследником — сыном Саргона. Хотя Нарамсин и продолжал политику, благоприятствовавшую знати, но выдвижение Аккада — этим именем стал называться теперь и весь север Двуречья — вызвало недовольство старых городов и в первую очередь древнего Киша, который и возглавил мятеж против Нарамсина. Царь Аккада, подавивший восстание и укрепивший единство рабовладельческой державы, требовал себе божеских почестей. В надписях перед его именем ставился знак бога, а на изображениях он украшался короной богов. Титул «царь четырёх стран света», встречавшийся иной раз и в надписях Саргона, теперь становится неизменным прибавлением к имени царя, подчёркивая претензии Нарамсина на господство над всеми известными тогда странами. Действительно, своими походами он захватил большую территорию. Захватнические войны следовали одна за другой. Одна из надписей сообщает о победе Нарамсина в течение года над девятью вражескими армиями и о пленении трёх царей. В результате ряда походов государство Аккада подчинило мелкие государства и племена Элама. Стела Нарамсина, раскопанная в Сузах, говорит о его победе над луллубеями и другими племенами гор Загра. Область Мари, на среднем течении Евфрата, также подчинилась Аккаду; войска Нарамсина доходили до гор Армении и Курдистана. Надпись царя в храме Лагаша сообщает о его военных успехах в Сирии. И надписи самого Нарамсина и позднейшая традиция сообщают о походе аккадского войска в страну Маган. На сосудах из египетского алебастра была вырезана надпись, указывавшая на то, что эти сосуды являются «военной добычей из страны Маган».Поэтому можно предположить, что название «Маган» обозначает в данном случае Египет и что завоевательные походы привели аккадские войска к границе Египта. В надписи на статуе Нарамсина, найденной в Сузах, также говорится о победе над страной Маган и над правителем страны Маган по имени Маниум. Возможно, что аккадскому войску действительно удалось одержать победу над каким-нибудь из правителей пограничных областей Египта и тем самым ускорить ослабление Египетского государства в период падения Древнего царства. Последние годы царствования Нарамсина, надо полагать, прошли в ожесточённой борьбе с враждебными ему силами, поскольку в позднейших текстах отмечается злополучный конец его царствования. Его сын Шаркалишарри унаследовал тяжёлую борьбу с наступавшими на Аккадскую державу врагами. Одним из них были двигавшиеся с запада новые семитические племена амореев; но самая большая опасность грозила со стороны воинственных племён северо-востока — гутеев. Держава, созданная завоевательными походами, была непрочна. Наряду с внешними врагами подняли голову и внутренние враги; начались мятежи в Двуречье, которые в конце концов в сильнейшей степени содействовали распаду государства Аккада.
[custom_ads_shortcode1]
Общественные отношения в период господства Аккада.
Государство Аккада действовало в интересах рабовладельческой. знати, которая держала в своих руках весь обширный административный аппарат и направляла его деятельность. В этот период углублялся процесс распада коллективной земельной собственности сельских общин. О том, насколько далеко зашло разложение сельских общин, свидетельствует вышеупомянутая надпись царя Маништусу на диоритовом обелиске. В этой надписи зафиксирована покупка царём больших земельных участков в области города Киша и в области других трёх соседних с ним городов. За эти земли царь платил зерном, серебром и иногда — рабами. Как полагает большинство исследователей, эти земли принадлежали родо-племенным или сельским общинам; но при оформлении сделки царь имел дело не со всей общиной, а с главами больших семей, которые занимали в этих общинах руководящее положение. Это были группы (в два человека и больше), которые назывались «владыками земли» и «едоками серебра», т. е. теми лицами, которые получали от царя-покупателя плату за землю. Наряду с платой некоторые из «едоков серебра» получали ещё и подарки в виде серебряных предметов или одеяний. Из контекста видно, что «едоки серебра» были в родстве между собой. О «едоках серебра» в надписи упоминается непосредственно вслед за указанием размеров и цены земельных участков; как видно, сделку о покупке земли царь заключал только с этими лицами, которые получали для себя («ели», «поглощали») плату за проданную землю. Рядом с ними перечисляются в некоторых случаях «братья владыки поля», т. е. его родственники. Хотя в надписи и не говорится, что эти последние лица тоже получали какую-нибудь плату, но поскольку они упоминались непосредственно за «владыками поля», «едоками серебра», то им, очевидно, тоже причиталось некоторое вознаграждение. На основании надписи Маништусу можно уже говорить лишь о пережитках права собственности всей общины на землю. Представители одной большой семьи называются владыками земли, и они одни выступают при заключении сделки о продаже земли, только они являются «едоками серебра», отдавая лишь некоторую часть своим родственникам. В ряде купчих на землю, приведённых в одном тексте конца XXIII в. до н. э., упоминается лишь одно лицо как продавец земли, т. е., очевидно, частный землевладелец. Приведённый документ показывает, что царю для приобретения земли необходимо было покупать её у общинной верхушки; отторгнуть её безвозмездно он не мог. Это говорит о том, что власть царей была отнюдь не столь беспредельной, как они это изображали в своих надписях, и что община, хотя и ослабленная в результате происходившего внутри неё процесса дифференциации, продолжала оставаться силой, с которой царю приходилось всё ещё считаться. Разбогатевшие общинники и другие богатые и знатные землевладельцы, а также царское хозяйство, поглотившее к этому времени большинство храмовых хозяйств по всей стране, теперь начинают всё чаще использовать на своих полях наряду с рабами также и труд безземельных или малоземельных бедняков, превращавшихся в подёнщиков. Подёнщиками становились, вероятно, люди, которые теряли свои земли вследствие задолженности ростовщикам. Подёнщиками становились, вероятно, также младшие члены семьи. В одном произведении, правда, более позднего времени, указывается на то, что лишь старший брат может наслаждаться жизнью, а младшие должны жить тяжёлым трудом. Делаясь подёнщиками, свободные безземельные люди попадали в зависимость, обычно очень тяжёлую, так как в условиях рабовладельческого строя рабство оказывало влияние и на все другие формы отношений между людьми. Уйти до срока, предусмотренного договором, подёнщики не имели права. В случае ухода их преследовали, как беглых рабов. Что касается рабского труда, то он стал применяться теперь по сравнению с предшествующими временами в больших размерах и в ремесле. Об этом свидетельствуют документы хозяйственной отчётности, дошедшие из Уммы от времени династии царей Аккада. Они сообщают о больших мастерских в государственно-храмовом хозяйстве. Инвентарь этих мастерских исчисляется сотнями каких-то металлических инструментов. Жестокость по отношению к рабам возрастала: в документах упоминаются рабы, «глаз не имеющие», т. е., очевидно, ослеплённые.
[custom_ads_shortcode2]
Ослабление и паление Аккада.
Наличие масс рабов и подёнщиков являлось серьёзной опасностью для богатого рабовладельческого государства Аккада. Воинственные племена гор на востоке и степей на западе давно уже видели в Аккаде желанную добычу. Среди рабов было много представителей этих племён.
В нашествии своих свободных соплеменников рабы видели путь к избавлению от рабства. В то же время обеднение свободных земледельцев и ремесленников способствовало ослаблению обороноспособности государства. Многочисленные подёнщики, как не владевшие земельным наделом, не могли служить в народном ополчении.
Тяжёлое положение Аккада усугублялось вспыхнувшим восстанием на юге во главе с Уруком и, наконец, частыми дворцовыми смутами. Около 2200 г. до н.
э. Двуречье было завоёвано горными племенами гутеев, разгромившими и разграбившими при своём вторжении богатые города Шумера и Аккада. В жреческих песнопениях позднейшего времени всё ещё звучала скорбь о разрушениях, причинённых этим вторжением горцев.
[custom_ads_shortcode3]
Южное Двуречье под властью гутеев.
Гутеи на десятки лет ослабили мощь рабовладельческой знати. Исторические памятники, отражавшие интересы рабовладельческой знати, остро ненавидевшей завоевателей, называют племя гутеев «драконом гор, врагом богов». Одним из проявлений ненависти к владычеству гутеев было изъятие из царских списков, составленных несколько позже, династии города Лагаша. Дело в том, что вожди гутеев, не будучи в состоянии создать аппарат управления государством, который бы объединил всё Двуречье, сделали, невидимому, город-государство Лагаш центром управления Шумера. Об этом свидетельствуют надписи и документы хозяйственной отчётности Гудеа, который был патеси Лагаша и современником гутейского владычества. В своих надписях Гудеа утверждает, что он стремился защитить слабых, сирот и вдов от посягательства сильных. Во время народных праздников, сопровождавших главнейшие этапы сооружения храма бога Нингирсу, предоставлялась защита должникам от посягательств ростовщиков, облегчалась судьба подсудимых и даже рабы могли пользоваться некоторой свободой и не должны были в это время подвергаться наказанию. В одной из надписей Гудеа содержится намёк на социальные сдвиги, которые произошли в это время в Шумере. В тексте на статуе Гудеа говорится: «Когда Нингирсу на свой город благой взор бросил, Гудеа благим пастырем в стране (т. е. в Шумере) выбрал, из среды 216 000 мужей его мощь выставил» и т. д. Если, действительно, во время Гудеа число полнонравных граждан Шумера достигало примерно 216 тыс. человек, то из этого следует, что в отдельных шумерских городах-государствах того времени полноправных граждан стало значительно больше; как уже упоминалось, в надписи одного из предшественников Урукагины указывалось, что число «мужей» в городе Лагаше в то время равнялось только 3600. Вообще не следует рассматривать 60 лет владычества гутеев над Двуречьем как время полного упадка Шумера В условиях гутейского господства Гудеа смог развить крупное строительство, для которого он, по его утверждению, привлекал одних мужчин, возможно — рабов. Строительный материал добывался из Элама, Ливана, Магана и Мелуххи (т. е., возможно, из Аравии). При Гудеа начался расцвет шумерской литературы и искусства. Возможно, конечно, что Гудеа создавал благополучие Лагаша за счёт других частей Двуречья и этим, так же как и своей социальной политикой, вызывал недовольство крупной рабовладельческой знати прочих городов Шумера. Видимо, в течение всего периода своего господства в Двуречье гутеям приходилось сталкиваться с мятежами и восстаниями в подвластных городах. В конце концов гутеи были разбиты в войне с Уруком, а затем, в 2132 г. до н. э., гегемония над Двуречьем перешла к Уру. В Уре в это время, согласно царским спискам, правила третья его династия.
Первым свидетельством приближающегося падения царства Шумера и Аккада является сообщение от 2033 года до н. э. , где говорится о построении стены, ограждавшей Аккад со стороны степи с Запада и Севера.
Она имела длину примерно 200 километров и называлась «отдаляющая диданов». Диданами называлось одно из Западно-семитских аморейских скотоводческих племен, которое около этого времени переправилось с Запада через Евфрат в Месопотамию.
Нашествие Амореев приняло характер социального переворота и краха царства Шумера и Аккада, которое распалось на отдельные города-государства, в которых хозяйничали амореи. Однако, племена Амореев в Месопотамии не имели единства, напротив, они разделились на множество совершенно независимых друг от друга и родственных, но нередко враждовавших племен.
Термин «аморей» искусственный. Сами они себя называли по названиям племен, а «амореями» из называли жители Месопотамии, т. е.
«западные». Термин «аморей» теперь к ним почти не применялся, потому что они уже ни какие не западные, а в самой Месопотамии. Им стали называть или наемников в войсках, или жителей Сирии, которая продолжала оставаться западной по отношению к Месопотамии.
Сами же племена теперь чаще себя называли «сутиями» по имени некоего Суту или библейский Шет (tve) (Shq), сын Адама. Они его считали своим предком. Этот Суту считался легендарным предком всех Западно-семитских племен не только в Месопотамии, но и в Сирии вплоть до границы Палестины. В русской и греческой Библии он фигурирует как Сиф.
Все эти племена амореев вели полукочевой образ жизни, таким образом предки Авраама и попали в Месопотамию. Они не имели еще ни верблюдов, ни лошадей, и кочевали на небольшие пространства, 1‑2 перехода – от воды до воды.
Обычно группы амореев помимо общего хозяйства были связаны лишь кровным патриархальным родством. Каждый человек хранил в памяти очень пространные генеалогии своих родичей и предков, так что не только цари древне-вавилонского периода, но и даже ассирийские цари в своих генеалогических списках продолжали числить своих древних аморейских предков. Ту же самую историю мы видим и на страницах ВЗ, переполненного списками генеалогий, когда от самой истории ничего не осталось, кроме длинных цепей генеалогий.
В 1894 году до н.э. в небольшом тогда городке, именовавшемся Вавилон (он был ничем не примечателен среди других городков) создал отдельное царство некий аморей Суму Абум, который тоже вел свою генеалогию от аморейских пастушеских предков. В дальнейшем, после многих войн, город-государство становится одним из могущественнейших царств Месопотамии, особенно своего могущества достигает Вавилон при аморейском царе Хамурапи.
В период аморейских завоеваний в храмовом устройстве произошли большие перемены. Обладатели храмовых должностей тогда были простые государственные чиновники, а должность практически их собственностью, поэтому эти должности стали предметом купли-продажи. Можно было уступить, продать должность на день, на месяц, на полгода и т.
д. , и ничего такого противоречащего мировоззрению не было.
Связано это с тем, что древний жрец не был священником в нашем смысле слова, т. е. не был лицом, облеченным какой-то благодатью.
Ни в шумерском, ни в аккадском языке вообще не было понятия «жрец» или «жречество» или «духовенство» отличное от светских лиц. Это была обыкновенная государственная служба, только исполнявшаяся не при дворце или в армии, или еще где-то, а в храме, поэтому ничего благодатного эта служба не несла, это была государственная работа, потому что по шумерскому учению вообще весь человеческий род был создан для обслуживания богов, и поэтому никого не занимало, будет ли человек, временно купивший должность, обладать какой-то особой благодатью, или нет.
None в ритуально чистом состоянии.
7. 2 ? ?
? ? ?
? Образ вавилонских богов складывался по подобию царя. Храм был его дворцом или домом, где он обитал, и, независимо от того, какое он занимал положение в сонме богов, он мыслился конкретно пребывающим в этом храме в своем изображении в виде статуи.
Статуя всякого бога, практически всегда антропоморфная, делалась из дерева, покрывалась золотом, глаза изготовлялись из драгоценных камней, придавалась неподвижная поза, на голову одевалась тиара, и вся статуя одевалась в одежды древнего покроя.
Помещалось это изображение бога на высоком подиуме в помещении, которое называлось «святая святых». Перед этим помещение располагались в ряд другие промежуточные помещения, которые отделяли бога от двора, где уже могли собираться люди, и видели божество только издали через ряд дверных проемов.
Ежедневное богослужение тоже имитировало этикет царского двора. Утром из своих святилищ выносились статуи подчиненных божеств, которые по определенному рангу занимали места в отдалении от своего господина, главного бога. Затем служители приносили стол, ставили перед изображением бога и подавали в чаше воду для омовения рук.
Затем на этот стол в определенном порядке ставилась пища и сосуды с напитками. В качестве основного жертвенного блюда было особым образом приготовленное мясо, затем фрукты. При этом играла музыка, и храм окуривали благовониями для устранения запаха пищи, т.
е. совершали каждение.
Через некоторое время эти блюда убирались, а идолу снова предлагалась вода для омовения рук. Блюда, побывавшие у божества, отсылались царю, т. к.
такая пища считалась благословенной благодаря контакту с божеством, и поэтому ее мог есть только царь как верховный жрец. Часть жертвенной пищи употреблялась жрецами.
Вечером в таком же порядке подавался ужин, а в остальное дневное время, в промежутках между трапезами, как и положено во дворце, бог выслушивал различные песнопения в его честь на шумерском языке.
Сама суть иррациональных представлений, лежавших в основе процесса поглощения пищи богами, находила выражение в определенных обрядах. Пища помещалась перед идолом, который, как предполагалось, поглощал ее взглядом, поэтому каждое подаваемое блюдо медленно и торжественно проносилось перед глазами этого изображения, а сама трапеза происходила за закрытыми занавесами в тайне от непосвященных. Народ в богослужении не участвовал.
Некоторые элементы этого храмового порядка распространились вообще по всему Ближнему Востоку, и, в частности, нашли свои отражения на страницах ВЗ. Мы знаем очень непонятное для всех нас жертвенное установление ВЗ т. н.
«грудь возношения и плечо потрясания». Это, как раз, остатки возношения перед глазами бога жертвенной части, и она делалась священной, и ее могли есть только священники, т. е.
Жертвенная трапеза, которая делилась остальными жрецами, тоже нашла отражение на страницах ВЗ – т. н. «мирные жертвы», которые съедались теми, кто ее приносил, а сжигался только тук.
Т. е. подобные ритуалы совершались в большинстве храмов древнего Ближнего Востока.
Одним из наиболее значительных вкладов Шумеров в цивилизацию было изобретение и развитие клинописи или клиновидной системы письма, которую от них заимствовали сначала аккадцы, а затем многие другие окружающие народы, каждый из которых применял эту систему клинописи к собственному языку. Этот шрифт возник из первоначальных пиктографических знаков, т. е.
рисуночных. Изобрели, видимо, эту систему жрецы в основном для того, чтобы следить за ресурсами храма, за его деятельностью, т. е.
вести учет. Поэтому первоначально шрифтом пользовались для самых простых административных заметок.
Но с течением столетий шумерские писцы и учителя так уже разработали этот шрифт, что он утерял свой пиктографический характер и превратился в чисто фонетическую или звуковую систему письма, в которой каждый знак обозначал один или более слогов.
До нас дошли десятки тысяч глиняных табличек от шумерского периода. Более 90 % этих табличек представляют собой экономические, юридические и административные документы. И примерно, как насчитывают археологи, около 5000 табличек и фрагментов являются чисто литературными произведениями, которые состоят из мифов, легенд, гимнов, молитв и т.
д. Это – самая древняя художественная литература, созданная человеком.
В этих литературных текстах находится немалое количество мотивов и идей, которые нашли свое отражение в Библии. 7. 4 ?
? ? ?
? ? ?
? ? ?
Непосредственным результатом изобретения клинописи было развитие шумерской системы образования. Главная цель шумерской школы, которая называлась «Эдуба» – «дом табличек», – подготовить писцов, т. е.
административный персонал. Но в ходе развития и роста школы курс обучения постоянно расширялся, и шумерская школа стала центром культуры и знания древнего мира. В их стенах появились своего рода ученые, поэты и писатели.
Курс обучения состоял, в основном, из бесчисленных копий, которые ученики делали с различных текстов, постепенно их заучивая. До нас дошло много таких ученических записей. Дошли различные списки слов (древние словари), списки деревьев, насекомых, городов и т.
д. Все это им надо было заучивать. Занимались там и математикой, до нас дошло множество и грамматических, и математических текстов.
К оканчивающим полный курс этой эдубы, которые назывались «шумерскими писцами» (И в аккадский, и в аморейский период вся переписка продолжалась вестись на шумерском языке, хотя в быту говорили на аккадском), предъявлялись очень высокие требования. Они должны были уметь устно и письменно переводить с шумерского на аккадский и наоборот, знать шумерские грамматические термины, спряжения глаголов, шумерское произношение, различные виды каллиграфии и тайнописи, технический язык жрецов и других профессиональных групп, все категории культовых песен; должны были уметь руководить хором и пользоваться музыкальными инструментами; уметь составить, завернуть в глиняный конверт и опечатать любой документ, знать математику, включая землемерную практику; уметь вычислить объем землекопных и строительных работ и т.д.
Математика была уже достаточно развита, по крайней мере, то, что мы называем теоремой Пифагора, они знали уже задолго до него. Что касается литературной деятельности, то в этих школах сложились 2 т.н. «литературных канона»:
1. Ниппурский (более древний, который сложился в школах города Ниппура) а в более поздний период сложился2. Аккадский литературный канон (Так что понятие канонических текстов возникло в глубокой древности).
Канон – определенный набор литературных произведений, который должен был знать каждый образованный человек. Эти литературные образцы в бесчисленном количестве и копировались учениками в школе. И поэтому персонажи этих литературных произведений были всем очень хорошо известны, потому, когда создавались какие-то новые произведения, то они были с уже известными действующими лицами, т.
е. использовались одни и те же действующие лица, одни и те же герои. Фактически новые произведения хотя и создавались, они монтировались, складывались, как из кирпичиков, из уже известных сюжетов с участием тех же самых героев.
Поэтому эта литература, эти персонажи, мотивы, идеи получили распространение по всему Ближнему Востоку, и в произведениях других народов мы встречаем те же самые идеи, мысли и персонажи, и это объясняется не заимствованием, а такой традицией – использовать всем известные и распространенные сюжеты и мотивы. Т. е.
всякий культурный образованный человек должен был быть с ними знаком. Таким же путем некоторые идеи попали и на страницы ВЗ, потому что священный автор использовал те понятия и ту терминологию, которые были хорошо всем известны, другим путем он не мог идти, потому что иначе эти произведения никто бы не читал и не понимал. Такая была традиция, заложенная шумерской школой.
Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:
Нарам-Суэн и падение аккадского могуществаВнук Саргона Нарам-Суэн (2236–2200 гг. до н. э.) поначалу столкнулся с массовым восстанием по всей стране. Подавив его и совершив новые завоевания, на вершине своих успехов он отказался от всех старых, традиционных титулов (и тем самым от подтверждения и утверждения их жрецами) и назвался «царем четырех сторон света» (т. е. всего мира), а потом и просто провозгласил себя при жизни богом — точнее говоря, организовал «народное волеизъявление»: жители столицы на своей сходке объявили его богом, а он «прислушался» к ним.
Теперь Нарам-Суэн величал себя «Бог Нарам-Суэн, бог Аккаде», т. е. разом провозгласил себя и главным государственным богом-покровителем собственной империи.
Всем этим он вступил в конфронтацию уже и с храмами, в частности с храмом Энлиля в Ниппуре. Сперва, правда, казалось, что могуществу Нарам-Суэна ничто не угрожает. Он добился никогда ранее невиданной власти над страной; в частности, на должности «энси» Нарам-Суэн назначал рядовых чиновников или собственных родичей.
На Аккад с севера обрушились неведомые до того северные «варвары» (по-видимому, это были полукочевые индоевропейцы из-за гор Кавказа), известные впоследствии в месопотамской традиции под названием умман-манда («воинство манда») «Умман-манда» сплотили вокруг себя население части Армянского нагорья и Загроса, в частности кутиев и горцев-луллубеев. После нескольких тяжелых поражений Нарам-Суэн смог отбить натиск «варваров», и их объединение развалилось. Однако горцы-кутии (северо-восточные соседи Месопотамии), до того успевшие войти в это объединение, возобновили войну на свой страх и риск под предводительством своих выборных племенных вождей. Они захватили центральные районы Двуречья; Нарам-Суэн изгнал их, но и сам пал в войне. Впоследствии его гибель и скорый крах всей его державы рассматривались как кара богов за безумную гордыню, выразившуюся в претензии на божественный статус, и за дурное обращение с храмами. Его преемник Шаркалишарри сперва восстановил аккадскую власть в Верхней Месопотамии, но был в конце концов разбит кутиями. Аккадская держава распалась, и племенной союз кутиев установил верховную власть над номами Нижней Месопотамии (ок. 2175 г. до н. э.).
Страна была разорена: к гнету местных элит прибавился гнет иноземцев-кутиев, которым местные царьки Шумера отправляли дань. Только правители Лагаша сделали ставку на кутиев, пользовались их поддержкой и осуществляли от их имени определенную верховную власть над прочими номами. Этим Лагаш вызвал к себе в Нижней Месопотамии такую ненависть, что при освобождении от кутиев был жестоко разгромлен, а лагашские цари вычеркнуты из составленного впоследствии сводного списка шумерских правителей.
Следующая глава.
Источники:
