Тюркский историограф VIII в. , повествуя о державе своих предков и завоеваниях первых каганов, пишет: «Вперед (т. е.
на восток) вплоть до Кадырканской черни, назад (т. е. на запад) вплоть до Железных ворот они расселили свой народ».
Кадырканская чернь — это горы Большого Хингана, а Железные ворота — проход Бузгала в горах Байсунтау, по дороге из Самарканда в Балх, в 90 км к югу от Шахрисябза. В момент своей наибольшей территориальной экспансии (576 г. ) Тюркский каганат простирался от Маньчжурии и Боспора Киммерийского (Керченского пролива), от верховьев Енисея до верховьев Аму-Дарьи.
Правителем западных территорий каганата стал брат Бумын-кагана, Истеми (Сильзибул или Дизавул византийских и Синджибу арабских исторических сочинений); он носил титул ябгу-кагана, в дальнейшем традиционный для западной ветви тюркской династии Ашина. Военный титул ябгу (явуга) был заимствован тюрками из кушанской политической традиции, сохраненной эфталитами. Именно при Истеми, который умер в 575 г., тюрки достигли на западе пика своего военного могущества.
Уже в 555 г. тюркские племена, двигавшиеся на запад, овладели Семиречьем и всей степной зоной вплоть до Сыр-Дарьи и Приаралья. Возможно, тогда же сюзеренитет тюркского ябгу-кагана распространился на Хорезм.
Движение тюрков на запад было не просто завоеванием, а крупной миграцией центральноазиатских тюркоязычных племен и заселением ими обширных горно-степных районов на севере и востоке Средней Азии, прежде всего в степи. Местные кочевые племена, по языку родственные тюркам, были либо включены в военно-административную систему, созданную тюрками, либо бежали вместе с аварами в степи Юго-Восточной Европы, приняв то же этническое имя и значительно усилив военный потенциал авар. Последнее обстоятельство дало повод византийскому автору Феофилакту Симокатте, писавшему в начале VII в.
, назвать этих беглецов «псевдоаварами». Однако сами тюрки, судя по свидетельству другого византийского историка, Менандра (конец VI в. ), именовали бежавших врагов именно аварами.
Нет никаких сведений об изменении тюрками в завоеванных ими землях Средней Азии, с городами и оседлоземельческим населением, существовавшей там социальной, экономической или политической систем. Напротив, отрывочные сведения источников позволяют предположить, что даже на ранних этапах завоевания Тюркский каганат ограничился утверждением здесь своего сюзеренитета и получением дани.
Кочевое же население было организовано в «десятистрельный племенной союз» (он ок бодун), вполне аналогичный в то время военно-административной системе, существовавшей у восточных тюрков. Сам Истеми-ябгу-каган назван в одном из китайских источников «каганом десяти племен». Однако «стрела», судя по позднейшим сообщениям, была формой военно-административной, а не родоплеменной организации. Возможно, что в состав «стрелы» входило несколько племен, принявших общее имя. Каждая «стрела» выставляла один тюмен, т. е. десятитысячное войско, во главе с «великим предводителем» (шадом) и имела свой боевой стяг. Все «десять стрел» были сгруппированы в восточный и западный союзы, по пять «стрел» в каждом. Китайский документ той эпохи свидетельствует:
«Восточная сторона называлась пять племен дулу, во главе которых были поставлены пять великих чоров. Западная сторона называлась пять племен нушиби. Во главе их стояло пять великих иркинов.
Позднее каждая „стрела“ стала называться племенем, а великим вождям „стрел“ было дано звание великих предводителей. Пять племен дулу обитали к востоку от Суяба; пять племен нушиби обитали к западу от Суяба» [Chavannes, с. 27–28].
Разделение на два крыла было присуще многим крупным тюркским племенным объединениям древности и средневековья. Таков гуннский племенной союз с его восточной и западной сторонами, такова огузская конфедерация, полумифический прототип которой, улус Огуз-хана, делился на бузуков и учуков. Символом власти младшей ветви огузской конфедерации, учуков, была стрела. Отмерим, что ябгу-каганы западной ветви династии Ашина считались младшей линией каганского рода и находились в том же отношении к каганам восточной ветви, что и учуки к бузукам в легендарных генеалогиях «Огуз-наме». В VII в. «десятистрельная» система в Восточнотюркском каганате была заменена системой «двенадцати племен», делившихся на две конфедерации — тёлисов и тардушей (восточное и западное крылья). Эта последняя система в VIII в. была унаследована Уйгурским каганатом.
Таким образом, уже через три года после создания Тюркского каганата, в 555 г., на его западных (среднеазиатских) территориях сложилась военно-административная система, подобная той, которая существовала на востоке, но не объединенная с ней. Тем самым были созданы политические условия для последующего распада каганата.
Освоение новых территорий сделало тюрков соседями могущественного государства эфталитов, восточные владения которого (Хотан и вассальные княжества в Семиречье) были тюрками завоеваны. Враждебность, сразу же появившаяся в тюрко-эфталитских отношениях, сдерживалась, однако, не менее восьми лет. Эфталиты, связанные войной в Индии и опасностью, угрожавшей из Ирана, не решались на поход в степь. Тюркские же вожди считали своей главной целью докончить разгром аваров, ушедших за Волгу.
К 558 г. тюрки завершили покорение Поволжья и Приуралья. В том же году император Юстин принял в Константинополе послов аварского кагана Баяна, овладевшего Кавказом.
Вскоре к аварам прибыло ответное византийское посольство. Все это не могло не встревожить Истеми, тем более что набеги авар на новые тюркские владения создавали на западной границе каганата напряженное положение.
Вместе с тем в конце 50-х годов VI в. перед Истеми открылась перспектива успешных военных действий против эфталитов. Шах Ирана, Хосров I Ануширван (правил в 531–579 гг.
), прекративший выплату дани эфталитам и готовившийся к войне с ними, уже в 557 г. возобновил перемирие с Византией и тем самым развязал себе руки на западе. Хотя окончательная договоренность о прочном мире была достигнута только в 561–563 гг.
, Хосров предложил тюркам военный союз против эфталитов. Союз был заключен и скреплен договором — дочь Истеми стала женой Хосрова и впоследствии матерью наследника престола Хормизда.
Этот союз определил направление новых походов кочевников. В Константинополь было отправлено тюркское посольство во главе с вождем одного из племен нушиби, Эскиль Кюль-иркином, которое прибыло туда в 563 г. с целью добиться от императора прекращения помощи аварам. А армия кагана, поддержанная с запада наступлением иранских войск на Балх, в том же году вторглась в эфталитские земли с востока.
По «Шах-наме», решающая битва произошла под Бухарой. Войско эфталитского царя Гатифара было разгромлено. Лишь небольшое эфталитское владение в Тохаристане (на севере нынешнего Афганистана) сохраняло некоторое время независимость, но и оно вскоре оказалось под властью Хосрова, который распространил свое влияние на все бывшие эфталитские земли южнее Аму-Дарьи.
Трения между Хосровом и тюркским каганом, начавшиеся из-за раздела эфталитского наследства, вскоре переросли в открытый конфликт, причиной которого стали различные экономические интересы обеих держав. Следующая глава.
None
2.Земледелие у древних тюрков
Оседлые тюрки Средней АзииНа наш взгляд, такие и ему подобные утверждения связаны с давно устаревшим и ошибочным мнением, что древние и средневековые тюрко-язычные народы *5 занимались, главным образом, только скотоводством [Засецкая, 1975, c. 7 – 8; Маршак, Распопова, 1989, c. 419; Хмельницкий, 1992, c. 7; Хмельницкий, 1996, c. 11, 14; Этнический атлас, c. 270], вели исключительно кочевой образ жизни и начали переходить к оседлому образу жизни не ранее IХ – Х вв. н.э. [Бартольд, 1968, c. 195 – 232]; следовательно, они не имели своей оседло-земледельческой и градостроительной культуры *6; хотя, в научной литературе уже не раз указывалось на ошибочность такого мнения и, что часть тюрко-язычных народов еще в древности и раннем средневековье вела оседлый образ жизни [Шониёзов, 2001, c. 8 – 12] и составляла часть местного автохтонного населения Средней Азии [Семенов, 1947, т. 2, с. 23; Тревер, 1950, т. 1, с. 10, 45 – 48; Новая страница, с. 14]. Трудно также согласиться с утверждением, что в эпоху арабских завоеваний в Средней Азии не было оседлого тюрко-язычного населения [Бартольд, 1963a, c. 198]. В современной исторической научной традиции укрепилось мнение, что древние и средневековые тюрки занимались только скотоводством, вели исключительно кочевой образ жизни и, следовательно, не имели своей градостроительной культуры *7. Однако, как известно, ни один хозяйственный тип не существовал в чистом виде и почти всегда было комплексным, причем один вид деятельности занимал подчиненное положение, тогда как другой составлял основной способ добывания средств существованию [Салгарина, 1998, с. 130]. Различные формы скотоводческого хозяйства сочетались с неполной, а иногда и с полной оседлостью, позволявшей в ограниченных масштабах заниматься земледелием.
*5 Хронологические рамки древнего периода истории тюрков охватывает период с VI в. до первой четверти Х в. См.
: Грач, 1966, c. 189. *6 Такое неверное представление о тюрках, на наш взгляд, сложилось, во-первых, в результате неправильного истолкования данных письменных источников, а во-вторых, из-за недостаточной степени разработанности данной проблемы.
О различных взглядах по этому вопросу см. : Крадин, 2000, c. 5 – 16.
*7 Такое неверное представление о тюрках, на наш взгляд, сложилось, во-первых, в результате неправильного истолкования данных письменных источников, а во-вторых, из-за недостаточной степени разработанности данной проблемы. О различных взглядах по этому вопросу см.: Крадин, 2000, с. 5 – 16.
Древнетюркское так называемое “кочевое” общество не было однородным и по своему образу жизни делилось на три различные типа: кочевников, полукочевников и оседлых жителей. Первые занимались скотоводством, и вели кочевой образ жизни; они не имели постоянного местопребывания и передвигались на большие расстояния вслед за своими стадами. Вторые также занимались скотоводством, но вели полукочевой образ жизни и обитали в пределах определенной территории: с весны до поздней осени они находились на принадлежащих им пастбищах, а зимой жили в оседлых поселениях.
Последнюю категорию древнетюркского общества составляли оседлые жители городов и поселений, которые занимались земледелием, различными видами ремесел и торговлей [Майдар, Пюрвеев, 1980, с. 79].
Тюрки были не только кочевниками, но занимались также земледелием и жили в городах и селениях. Арабский писатель ал-Джахиз (IХ в. ) писал, что хорасанцы и тюрки – братья.
Между тюрками и жителями Хорасана практически не было никакого различия, и разница между ними была лишь как между жителями Мекки и Мадины, или между бедуинами и земледельцами, или жителями равнин и гор, или как разница между горными и равнинными жителями одного и того же племени Тайй [al-Djahiz, p. 29; Bosworth, 1963, p. 206; ал-Джахиз, с.
59]. Местные оседлые тюрки Средней Азии жили в областях Хорасана и Мавераннахра во время арабского завоевания и оставались там после победы арабов [Frye, Sayili, 1945, p. 309, 315; Frye, Sayili, 1943, p.
195]. Ибн ал-Факих писал: “Тюрки бывают разные. Тюрки-карлуки обитают в окрестностях Самарканда, это древние тюрки.
Базкиши носят большие бороды. Печенеги, шагары и тугузгузы – это тюрки-кочевники. Тюргеши имеют дома и деревни [Ибн ал-Факих, 1993, с.
Племенные названия тюрков, так же как и cам термин “тюрк”, использовались, главным образом, в отношении кочевых тюрков. Что касается тюрко-язычных народов Средней Азии и Восточного Туркестана, которые традиционно вели оседлоземледельческий и городской образ жизни и не имели племенного деления, то их арабы и персы “тюрками” не считали, а называли по месту их жительства или происхождения – селения, города или области. Так же называли себя и сами тюркоязычные жители этих городов в Средней Азии и Восточном Туркестане, как в доисламское время [Отахўжаев, 2004, c.
108], так и в средние века вплоть до самого последнего времени [Мурзаев, 1982, c. 39]. Исконно оседлые жители не имели родоплеменного деления и всегда назывались по месту своего происхождения или жительства [Караев, 1991, c.
Действительно, в VIII – ХII вв. в Средней Азии имел место чрезвычайно широкий процесс массового перехода скотоводов к земледелию, что было связано с экономическими причинами [Barthold, 1945, р. 29].
Этот процесс сопровождался ростом гигантских торгово-ремесленно-земледельческих поселений с площадями в десятки кв. км. *8 Однако, образ жизни, как известно, нельзя ставить в связь с этносом.
Известно, например, что часть арабов в древности вела кочевой образ жизни, в то время как другая их часть вела оседлый и городской образ жизни. То же самое относится и к ирано-язычным народам *9. Нам представляется, что и тюрко-язычные народы, которые в прошлом были расселены на обширных территориях, также не являются исключением и, в зависимости от окружающих их природно-климатических условий, вели различный образ жизни [Камолиддин, 2003, c.
111 – 117]. Роль природно-географических факторов в формировании этнических общность была чрезвычайно великой и окружающая среда существенно влияла на сложение различных типов хозяйства внутри одного этноса [Неразик, 1990, с. 3].
По мнению Р. Фрая, в эпоху Тюркского каганата, завершился процесс разделения тысячелетней давности между оседлыми таджиками и кочевыми тюрками [Frye, 1991, p. 49].
Однако, по нашим данным, в эпоху раннего средневековья тюрки доминировали не только в степях, но также в земледельческих оазисах и городах [Камалиддинов, 1996], о чем свидетельствуют также данные археологии [Литвинский, Соловьев, 1985, c. 146; Маликов, 1999, c. 194 – 197; Маликов, 2000, c.
162 – 163], нумизматики [Смирнова, 1981; Смирнова, 1971. С. 74 – 78; Баратова, 1995; Baratova, 1999, p.
219 – 292] и памятники искусства [Альбаум, 1975, c. 55 – 56; Шишкин, 1963, c. 216.
; Живопись. Табл. Х, объект 1; табл.
ХII, объект ; табл. ХХ, объект 2; табл. ХХII, объект 2; табл.
ХХХII, объект 3; табл. ХХХIII, объект 3; табл. ХХХIV, объект 6; табл.
ХХХV; табл. ХХХVI, объект 6; табл. ХХХVII, объект 6; табл.
ХХХVIII, объект 6; табл. ХХХ1Х; Дьяконов, 1969, c. 83 – 158 (табл.
VI, ХVII, ХХII, ХХVI, ХХIХ, ХХХIII, ХХХIV, ХХХV, ХХХVI – ХХХIХ);. Гюль, 2002, с. 13 – 18].
На это в свое время указывали также многие другие исследователи, в том числе и сам Р. Фрай [Frye, Sayili, 1945, p. 308 – 315].
*8 Хозяйственная площадь внутри укрепленных стен 19 поселений Чуйской долины составляла 83 тысячи га, из которых площадь застроенной жилой части составляла 13 тысяч га. В Х – ХII вв. долина являлась районом практически сплошного земледелия. Сходная картина наблюдается и в Таласской долине, Иссык-кульской котловине и др. районах. См.: Петров, 1970, c. 66.*9 Согласно Геродоту, из 10 персидских племен, основавших государство Ахеменидов, только 6 занимались земледелием, а остальные 4 были номадами. Наши исследования в этой области позволяют прийти к заключению, что, во-первых, древние тюрки являлись первоначальными обитателями Средней Азии и составляли часть коренного автохтонного населения региона; во-вторых, часть древних тюрков изначально вела оседло-земледельческий образ жизни и принимала непосредственное участие в создании древнейших городских цивилизаций Средней Азии [Камолиддин, 2003, с. 111 – 117].
Что касается таджиков, то в эпоху Тюркского каганата, так же как и в средние века такого этнонима вообще не существовало. Происхождение этнонима таджик связано с названием арабского племени тай, которое было трансформирован в тази (Hudud al-‘Alam, p. 112) и употреблялось местным населением Средней Азии для обозначения пришлых арабско-персидских завоевателей [Бартольд, 1963; Frye, 1975, p.
96]. Этноним араб в согдийских источниках приводится – в форме t’zyk (tazik) [Gharib, 1995, p. 385], в китайских – в форме да-ши, а в древнетюркских – в форме tazik или tažik в значении “араб” или “перс” [ДТС, с.
545; Chass-Hadschib, p. 283; Кошгарий, т. 1, с.
368]. B персидских источниках это слово упоминается в форме tāzī или tāzik [Байхаки, с. 345, 346, 479, 578, 677, 700, 725, 752, 758].
Еще в XVII в. слово tāzī употреблялось в значении “араб” [Хофиз Таниш, т. 1, с.
153]. В тюркских словарях слово tāzī приводится в качестве одного из названий собаки. [Tryjarski, 1979, p.
Существует мнение, что происхождение этнонима таджик связано не со словом тази [Боровков, 1953, с. 49 – 53], а со словом тат в значении “ираноязычный” [Люшкевич, 1971, с. 25 – 32].
Однако, пехлевийских источниках под словом tājik имеются в виду именно арабы [Пехлевийский словарь, с. 245], в средневековых армянских источниках VII – XII вв. под названием Татчикастан подразумевалась страна татчиков или таджиков, т.
е. арабов-мусульман [Гевонд, с. 15, 21; Гандзакеци, с.
90; Тер-Мкртичян, 1985, с. 58; Тер-Мкртичян, 1991, с. 117].
На картах Средней Азии, составленных европейскими путешественникми в XVI – начала XX вв. , из народов Средней Азии отмечаются узбеки (Usbeckoi), туркмены (Turkmenoi), казахи (Kazakoi), киргизы (Khrkizoi), каракалпаки (Karakalpakoi), башкиры (Baskiroi), татары (Tartaroi), калмыки (Kalmoukoi) и мугалы (Mugali). В Восточном Туркестане зафиксирован этноним сарт (Sartae) [Камолиддин, 2003, с.
16 – 26]. Но ни на одной из известных исторических карт или глобусов ХVI – начала ХX вв. не зафиксирован этноним таджик, не говоря уже о топонимах, образованных от этого названия [Камолиддин, 2005, с.
Национальная идентичность современных таджиков начала формироваться лишь в 30-годы ХХ в. под непосредственным руководством российских ученых и политиков [Atkin, 1993, p. 151].
До этого почти все оселые и городские жители Средней Азии были двуязычными и называли себя по месту своего жительства: бухаралык, самаркандлык, фарганалык и т. д. , а в целом – туркистанлык, т.
е. жителями Туркестана [Камолиддин, 2002, с. 61 – 68].
Что касается персидского прошлого таджиков, то оно никогда не было монолитным. Иранская культура создавалась не только персами и таджиками, а различными социальными, этническими и лингвистическими группами древней и средневековой Персии и сопредельных стран [Hanaway, 1993, p. 147 – 150].
О том, что в древности тюрко-язычные племена и народы Средней Азии занимались не только скотоводством, но также и земледелием свидетельствуют многочисленные сведения, китайских [Давыдова, Шилов, 1953, с. 193-201; Салгарина, 1998, с. 130 – 131], арабских, персидских и тюркских источников [Кызласов, 2003, с. 10, 12, 24; Материалы, c. 35 – 63], которые могут быть сопоставлены с некоторыми данными археологических исследований *10, а также наличием богатой тюркской терминологии, употреблявшейся древними тюрками в области земледелия, садоводства и градостроительства [Исламова, 1985, с. 89 – 91]. *10 Археологические исследования последних лет позволяют предполагать, что так называемая “тазабагябская” культура древнейших земледельцев, датирующаяся II тысячелетием до н.э., была оставлена местным тюрко-язычным населением древнего Хорезма (см.: Аскаров, 2000, с..27 – 28). Комплексным оседлым скотоводческо-земледельческим характеризуется также карасукская культура (ХIII – VIII вв. до н.э.) и являющаяся ее продолжением тагарская культура (VII – II вв. до н.э.) Южной Сибири, в хозяйстве которых прочное место занимало искусственно орошаемое земледелие. См.: Файзрахманов, 2000, с. 28 – 29.
Источники
В настоящем исследовании использованы различные виды исторических источников. Ценные сведения о древних тюрках Средней Азии содержатся в древнегреческих и древнеримских источниках. Важнейшими из них являются “История” Геродота (V в.
до н. э. ), “История Персии” Ктесия (V в.
до н. э. ), трудах Арриана, Курция Руфа, Помпония Мела (I в.
н. э. ), Плиния (I в.
н. э. ), “Географии” Страбона (II в.
н. э. ), “Географии” Птолемея (II в.
н. э. ) и др.
[Геродот, 1972; Доватур, Каллистов, Ишнова, 1982; Древние авторы, 1940; Пьянков, 1965, 2. С. 35 – 50; Петров, 2004, с.
Сведения о древних тюрках и их культуре содержатся в китайских источниках. Древнейшими из них являются памятники прото-китайской письменности, относящихся к эпохе Инь (ХIII – ХII вв. до н.э.). Более подробные известия о тюрках содержатся в исторических хрониках китайских правящих дворов (IV – Х вв. н.э.) – Цзинь шу (История династии Цзинь), Вэй шу (История династии Вэй), Бэй ши (История Северной династии), Нань ши (История Южной династии), Цзао тан (Старая история династии Тан), Тан шу (История династии Тан) и др. [Сыма Цзянь, 1972 – 1987; Chavannes, 1903; Бичурин, 1950 – 1953; Кюнер, 1961; Малявкин, 1989; Бэй шу, 2002; Julien, 1853; Beal, 1990; Супруненко, 2004, с. 73 – 82]. Ценные сведения о тюрках содержатся в трудах арабских географов, таких как Ибн ал-Факих (IX в.), Кудама ибн Джа‘фар (IX в.), Ибн Хордадбех (IX в.), ал-Йа‘куби (IX в.), ал-Мас‘уди (X в.), ал-Истахри (X в.), Ибн Хаукал (X в.), ал-Мукаддаси (X в.), ал-Идриси (XII в.) и Йакут ал-Хамави (XIII в.), историков ал-Джахиза (IX в.), ат-Табари (Х в.), Тахира ал-Марвази (XI в.) и Ибн ал-Асирa (XIII в.), путешественников Ибн Фадлана (X в.), Ибн Батуты (XIII в.) и ал-‘Умари (XIV в.). Некоторые сведения о наличии земледелия у тюрков приводятся в трудах персо-язычных авторов “Худуд ал-алам” (X в.), Наршахи (X в.), Гардизи (XI в.), Рашид ад-дина (XIII в.), ал-Карши (XIV в.), ал-Бакуви (XV в.), а также тюрко-язычных источниках – памятниках древнетюркской рунической письменности, “Дива лугат ат-турк” Махмуда Кашгари (XI в.), “Кутадгу Билик” Йусуф Хас Хаджиба (XI в.), Мирзо Улугбека (XV в.) и др.
Сведения письменных источников о наличии земледелия у древних тюрков подтверждаются данными археологии, исторической топонимии и этнографии. Еще одним источником для исследования истории земледелия у древних тюрков являются тюркские заимствования в других языках, связанные с земледелием. Но еще более ценным источником является сама древнетюркская терминология в области земледелия и садоводства, зафиксированная в памятниках древнетюркской письменности и средневековых арабско-тюркских словарях. В качестве вспомогательных источников в исследовании привлечена также терминология в области земледелия и садоводства, зафиксированная в памятниках пехлевийской и согдийской письменности, а также терминология памирских языков. 29 октября 2008 Автор: admin Просмотров: 51844 Ковровая карта позднесредневековых узбекских ханств была весьма разнообразна, при этом ковроткачество было распространено в ареалах обитания скотоводческого населения. Наряду с узбеками выделкой ковров занимались также местные туркмены, арабы, каракалпаки, киргизы, казахи, уйгуры, таджики. Общность этногенетических корней, совместное проживание способствовало закономерному культурному взаимообмену: распространению единых технических приемов, мотивов орнамента. В контактных районах подчас сложно выявить происхождение того или иного изделия. Вместе с тем, некоторые ковры несут в себе четкую идентификацию, что делает их сразу узнаваемыми. Что касается собственно узбекского населения, то ковроткачество развивалось у узбеков-туркман (Нурата) и этнических групп дашти-кипчакского племенного объединения, сохранивших скотоводческий тип хозяйствования, в первую очередь кунгратов, локаев, кипчаков, туяклы, минг, найман, а также других, менее крупных племен. Участие перечисленных племен в этногенезе не только узбеков, но и иных народов-соседей, обусловило общность традиций прикладного искусства, в том числе ковроделия.
Когда говорят о ковроделии Средней Азии, в первую очередь упоминают туркменский ковер, давно снискавший себе мировую славу. Между тем, не менее интересны традиции ковроделия и у других народов региона. В данной статье речь пойдет о коврах узбеков.
На территории Узбекистана издавна преобладало производство безворсовых ковров и ковровых изделий, причем виды безворсового ткачества были весьма разнообразны. В этом виде домашнего рукоделия женщины достигли несомненного мастерства. Мы рассмотрим основные виды узбекских безворсовых изделий, которые можно разделить на гладкотканые и вышитые.
Разным видам было присуще собственное техническое и художественное решение. Вместе с тем, их объединяет общность стиля и единая орнаментальная база.
Барласы были наиболее многочисленным и широко рас-селенным тюркским племенем. Их племенное название известно со времени Чингисхана: предводитель одной из 4 тысяч коренного монгольского войска, выделенного Чингисханом своему сыну Чагатаю, был из этого племени [289, 257]. А.
Ю. Якубовский, как и В. В.
Бартольд, не сомневался в том, что барласы (как и джалаиры, входившие в состав этих 4 тыс. ) были монголами. Он писал, что “в 30-х и 40-х годах XIII в.
это (барласы и джалаиры. — Б. К.
) действительно были монголы, однако в 60—70-х годах XIV в. ни джалаиры, ни барласы таковыми уже не являлись. Даже наиболее привилегированные воины Тимура из чагатаев, носившие косы (что было не свойственно тюркскому населению), говорили уже только по-тюркски” [378, 10].
В предисловии к первому изданию “Истории народов Узбекистана”, где А. Ю. Якубовский повторяет ту же мысль, в примечании редакции указывается, что вопрос о монгольском происхождении барласов и джалаиров является спорным и в науке еще не разрешен [341, 11].
Что послужило основанием для такого замечания, я не знаю, ибо до сих пор нет ни специальных исследований, ни более обоснованного высказывания, дающих основание оспаривать монгольское происхождение барласов. Л. Ю.
Якубовский, вероятно, опирался прежде всего на Рашид-ад-дина, который неоднократно говорит о принадлежности последних к монголам [288, 78, 184; 289, 29, 269]. Джалаиры же, как теперь установлено исследованиями Ю. А.
Зуева, действительно были не монголами, а тюрками [132, 178—185]. Говоря о барласах XV в. , А.
Ю. Якубовский вполне справедливо подчеркивает, что они были “потомками не только монголов, но и того тюркского населения, которое жило до прихода барласов в Кашкадарьинском районе” [378, 10].
Ахеменидам и Сасанидам приписывается основание многих городов в Средней Азии, но только под тюркским владычеством городская жизнь в Иране и Средней Азии приобрела тот облик, который она сохранила до сих пор [Бартольд, 1971, с. 363]. Сопоставление данных о городах ХI в.
с известиями географов Х в. ясно показывает, что только в ХI в. окончательно установился в Персии и Средней Азии тот тип городов, который до сих пор не подвергался существенным изменениям [Бартольд, 1971, с.
372]. Это города с главными улицами от ворот к центру, базарными лавками вдоль этих улиц и центральным куполом рынка (чорсу) в месте их пересечения [Бартольд, 1963 (а), с. 130].
Один из самых ранних этапов истории тюрков VI в. был связан с горнорудным промыслом, когда они добывали в горах Алтая железную руду для жужаньских хаканов [Гумилев, 1967, c. 20].
Железо представляло собой стратегически важный сырьевой материал, особенно для кочевников, поскольку оно было необходимо для изготовления оружия. Поэтому, тюрки придавали железу особое значение и занимались разработкой его месторождений еще на заре свой истории. По данным Менандра, в 568 г.
, когда византиец Зимарх, посланный императором Юстином к тюркскому хакану Дизибулу (Истеми), прибыл в Среднюю Азию, тюрки предложили ему приобрести железо, которое они добывали в своих рудниках [Хенниг, 1961, т. 1, с. 83 – 84; Пигулевская, 1951, с.
Тюрки в Средней Азии.
Тюркский историограф VIII века, повествуя о державе своих предков и завоеваниях первых каганов, пишет: «Вперед (т. е. на восток) вплоть до Кадырканской черни, назад (т.
е. на запад) вплоть до Железных ворот они расселили свой народ» (КТб, 2). Кадырканская чернь — это горы Большого Хингана, а Железные ворота — проход Бузгала в горах Байсун-тау, по дороге из Самарканда в Балх, в 90 км, к югу от Шихрисябза.
В момент своей наибольшей территориальной экспансии (576 г. ) Тюркский каганат простирался от Маньчжурии до Боспора Киммерийского (Керченского пролива), от верховьев Енисея до верховьев Аму-Дарьи. Таким образом, тюркские каганы стали создателями первой евразийской империи, политическое и культурное наследие которой оказало существенное влияние на историю Средней Азии и Юго-Восточной Европы.
Правителем западных территорий каганата стал брат Бумын-кагана, Истеми (Сильзибул или Дизавул византийских и Синджибу арабских исторических сочинений); он носил титул ябгу-кагана, в дальнейшем традиционный для западной ветви тюркской династии Ашина. Военный титул ябгу (явуга) был заимствован тюрками из кушанской политической традиции, сохраненной эфталитами. Именно при Истеми, который умер в 575 г., тюрки достигли на западе пределов своего военного могущества.
Уже в 555 г. тюркские племена, двигавшиеся на запад, овладели Семиречьем и всей степной зоной Средней Азии, вплоть до Сыр-Дарьи и Приаралья. Возможно тогда же сюзеренитет тюркского ябгу-кагана распространился на Хорезм.
Движение тюрков на запад было не просто завоеванием, а крупной миграцией центральноазиатских тюркоязычных племён и заселением ими обширных горностепных районов на севере и востоке Средней Азии, Местные кочевые племена, по языку родственные тюркам, были либо включены в военно-административную систему, созданную тюрками, либо бежали вместе с аварами в степи Юго-восточной Европы, приняв то же этническое имя и значительно усилив военный потенциал авар. Последнее обстоятельство дало повод византийскому автору Феофилакту Симокатте, писавшему в начале VII в. , назвать этих беглецов «псевдоаварами».
Однако сами тюрки, судя по свидетельству другого византийского историка, Менандра (конец VI в. ) именовали бежавших от них врагов именно аварами.
Нет никаких сведений об изменении тюрками в завоеванных ими землях с городским и осёдлоземледельческим населением существовавшей там социальной, экономической или политической систем. Напротив, отрывочные сведения источников позволяют предположить, что даже на ранних этапах завоевания тюркский каганат ограничился утверждением здесь своего сюзеренитета и получением дани. Кочевое же население было организовано в «десятистрельный племенной союз» (он ок бодун), в то время вполне аналогичный военно-административной системе, существовавшей у восточных тюрков.
(18/19)Сам Истеми-ябгу-каган назван в одном из китайских источников «каганом десяти племён». Однако, «стрела», судя по позднейшим сообщениям, была формой военно-административной, а не родоплеменной организации. Возможно, что в состав каждой «стрелы» входило несколько племён, принявших общее имя. Каждая «стрела» выставляла один тюмен, т.е. десятитысячное войско во главе с «великим предводителем» (шадом) и имела свой боевой стяг. Все «десять стрел» были сгруппированы в восточный и западный союзы, по пять «стрел» в каждом. «Восточная сторона называлась пять племён дулу, во главе которых были поставлены пять великих чоров… Западная сторона называлась пять племён нушиби. Во главе их стояло пять великих иркинов… Позднее каждая стрела стала называться племенем, а великим вождям стрел было дано звание великих предводителей. Пять племён дулу обитали к востоку от Суяба; пять племён нушиби обитали к западу от Суяба» (Chavannes, 1903, с. 27-28).
Разделение на два крыла было присуще многим крупным тюркским племенным объединениям древности и средневековья. Таков гуннский племенной союз с его «восточной» и «западной» стороной, такова огузская конфедерация, полумифический прототип которой, улус Огуз-хана, делится на бузуков и учуков. Символом власти младшей ветви огузской конфедерации, учуков, была стрела.
Отметим, что ябгу-каганы западной ветви династии Ашина считались младшей линией каганского рода и находились в том же отношении к каганам восточной ветви, что и учуки к бузукам в легендарных генеалогиях «Огуз-наме». В VII в. «десятистрельная» система в восточнотюркском каганате была заменена системой «двенадцати племён», делившихся на две конфедерации — тёлисов и тардушей (восточное и западное крылья).
Эта же система в VIII в. была унаследована Уйгурским каганатом, создавшим из подчиненных племён два «крыла». Сам уйгурский племенной союз состоял из десяти племён.
Таким образом, уже через три года после создания Тюркского каганата, в 555 г. на его западных (среднеазиатских) территориях сложилась военно-административная система, подобная той, которая существовала на восточных территориях, но не объединённая с ней. Тем самым были созданы политические условия для последующего разделения каганата.
Освоение новых владений сделало тюрков соседями могущественного государства эфталитов, восточные владения которого (Хотан и вассальные княжества в Семиречье) были ими захвачены. Враждебность, сразу же проявившаяся в тюрко-эфталитских отношениях, сдерживалась, однако, не менее 5-7 лет. Эфталиты, связанные войной в Индии и опасностью, угрожавшей из Ирана, не решались на поход в степь. Тюркские вожди считали своей главной целью докончить разгром аваров, которые ушли за Волгу. К 558 г. тюрки завершили покорение Поволжья и Приуралья. В том же году император Юстиниан принял в Константинополе послов аварского кагана Баяна, овладевшего обширными землями к западу от Волги и Северным Кавказом. Вскоре к аварам прибыло(19/20)ответное византийское посольство. Всё это не могло не встревожить Истеми, тем более, что набеги авар на новые тюркские владения создавали на западной границе каганата напряженное положение.
Вместе с тем, в конце 50-х гг. VI в. перед Истеми открылась перспектива успешных военных действий против эфталитов.
Шах Ирана Хосров I (531-579), прекративший выплату дани эфталитам и готовившийся к войне с ними, уже в 557 г. развязал себе руки на западе, возобновив перемирие с Византией. Хотя окончательная договорённость о прочном мире была достигнута только в 561-563 гг.
Хосров предложил тюркам военный союз против эфталитов. Союз был заключён и скреплен брачным союзом — дочь Истеми стала женой Хосрова и, впоследствии, матерью наследника престола Хормизда. Этот союз определил направление новых походов тюрков.
В Константинополь было отправлено тюркское посольство во главе с вождём одного из племён нушиби, Эскиль Кюль-иркином, которое прибыло туда в 563 г. , с целью добиться от императора прекращения поддержки аваров. А тюркские армии, поддержанные ударом иранских войск на Балх, в том же году вторглись в эфталитские земли.
По «Шах-наме», решающая битва произошла под Бухарой. Войско эфталитского царя Гатифара было разгромлено. Лишь небольшое эфталитское владение в Тохаристане сохраняло некоторое время независимость, но и оно вскоре оказалось под властью Хосрова, который распространил своё влияние на все бывшие эфталитские земли южнее Аму-Дарье.
Трения между Хосровом и тюркским каганом, начавшиеся из-за раздела эфталитского наследства, вскоре переросли в открытый конфликт, причиной которого стали различные экономические интересы обеих держав.
[custom_ads_shortcode1]
наверх
Источники:
