Этот результат был достигнут в значительной мере благодаря крайней централизации управления и бюрократизации всего государственного аппарата. С 1651 г. Тайный государственный совет стал центральным правительственным органом.
Была учреждена Финансовая палата, находившаяся в ведении группы тайных советников. Другая группа членов Тайного совета заведовала юстицией, третья составила Военную комиссию. Два-три особо доверенных лица возглавили Канцелярию курфюрста, сохранившего за собой единоличное руководство иностранными делами.
Рядом законодательных актов были введены акцизы и чрезвычайные налоги на содержание постоянной армии, численность которой к концу правления Фридриха Вильгельма достигла 27—30 тыс. солдат. Затем последовали перемены в системе местного управления.
Прежние органы местной власти, зависевшие от ландтагов, были заменены чиновниками, подчиненными непосредственно Берлину. Ландтаги, хотя и продолжали собираться, потеряли всякое влияние на дела управления.
Дворянство, господствовавшее в Бранденбургском ландтаге, легко примирилось с новыми порядками, получив за это от курфюрста полную свободу действий в отношении своих крестьян. Эдикты курфюрста узаконивали крепостное состояние крестьян, давали помещику право преследовать беглых крепостных без срока и водворять их обратно в свои имения. Тогда же принимает массовый характер сгон крестьян с земли (Bauernlegen), обративший значительную часть их в крепостных батраков—коссетов (Kottsassen).
Превращение Бранденбургского курфюршества в Прусское королевствоЦелью внешней политики Фридриха Вильгельма было расширение границ Бранденбурга за счет слабых соседей; ее главным методом—использование противоречий между великими державами. Готовый в любой момент перейти на сторону более сильного, курфюрст выжидал, хитрил, изворачивался, обманывал и заметал следы. Один французский дипломат сказал о нем: «Это самая хитрая лиса во всей Европе». Во время первой Северной войны 1655—1660 гг. он дважды предавал Польшу, которой был обязан помогать в качестве вассала, и дважды изменял Швеции, с которой он заключал союзы против Польши. Не менее вероломной была его политика внутри империи. Заключая тайные соглашения то с одной группой германских князей, то с другой, выступая то в союзе с императором, то против него, он при каждом повороте своей дипломатии выговаривал себе новые территории и новые денежные субсидии.
Заключив в конце 1669 г. тайный договор с Францией, направленный против Голландии, за что он должен был получить 400 тыс. талеров и Верхний Гельдерн (одно из испанских владений в Нидерландах), курфюрст накануне вторжения французских войск в Голландию внезапно перешел на сторону последней, так как она оказалась щедрее Людовика XIV и была в состоянии «перекупить» Фридриха Вильгельма.
Участие Бранденбурга в войне 1672—1679 гг. , развязанной Людовиком XIV против Голландии, носило самый позорный характер. Не дав фактически ни одного сражения, Фридрих Вильгельм признал себя побежденным и уже в 1673 г.
заключил с Францией сепаратный мир. За этот новый акт предательства – на сей раз по отношению к Голландии — он выговорил себе у Людовика XIV 800 тыс. ливров.
Но не прошло и года, как он вступил в австро-испано-голландскую коалицию, направленную против Франции, за что ему было уплачено наличными 200 тыс. талеров. Теперь курфюрст принял активное участие в военных действиях, впрочем, не против французов, а против их шведских союзников.
В 1675 г. он одержал победу над шведами при Фербеллине, имевшую известное национальное значение; последующая оккупация Западной Померании с городом Штеттином и острова Рюгена также несколько подняла его авторитет. Но союзники жестоко отплатили курфюрсту за его прежние предательства, заключив за его спиною Нимвегенский мир с Францией (1679 г.
) и тем самым вынудив его выпустить из рук добычу. Унижение, которому подверг курфюрста Людовик XIV, уничтожив одним росчерком пера все его успехи в кампании против шведов, не помешало ему почти тотчас же перейти на содержание Франции и оказать ей в качестве «преданного» союзника важные услуги в период действия французских «палат присоединения» (1681—1684). Перед смертью в 1688 г.
Фридрих III (1688—1713), продолжая действовать теми же методами лавирования и предательств, сумел извлечь выгоды из двух крупных конфликтов, охвативших всю Европу: Северной войны 1700—1721 гг. и войны за Испанское наследство. Обещанием поддержать Австрию против ее врагов он добился у императора королевского титула и в 1701 г.
провозгласил себя королем Пруссии под именем Фридриха I. Бранденбургский курфюрст стал, таким образом, независимым от империи прусским королем.
Отказ от экономических методов управления и даже частичной децентрализации естественным образом привели к существенному повышению роли центра и столичной бюрократии в принятии управленческих решений. За 1965—1985 гг. общая численность управленческого персонала приблизилась к 18 млн человек, то есть на каждых 6—7 работающих приходился один управленец.
При этом самый значительный бюрократический слой (11,5 млн человек) составлял низовой аппарат предприятий и организаций. На содержание бюрократических структур ежегодно расходовалось до 10% госбюджета, а система льгот и привилегий для сотрудников аппарата всех уровней неуклонно расширялась.
Усиление бюрократизации было характерно и для развития партии, что вело к существенному изменению роли КПСС в политической системе общества. Хотя по-прежнему постоянно заявлялось о “неуклонном возрастании роли КПСС”, значение членства в партии неуклонно снижалось и к середине 1980-х годов фактически превратилось просто в необходимый шаг в карьере. Быстрый численный рост КПСС, которая в середине 1980-х годов насчитывала 19 млн человек, способствовал “разбуханию” партийного аппарата, численность которого приблизилась к полумиллиону. Бюрократизация партийной вертикали привела к монополии аппарата в решении всех вопросов, а рядовые коммунисты были превращены в заурядных статистов, что проявлялось на всех уровнях — от собраний первичных организаций до партийных съездов.
Союзное руководство административными решениями стремилось “выровнять” экономический потенциал республик, что имело крайне негативные последствия: централизованно из Москвы проводилось перераспределение налоговых поступлений. В результатеотсутствовали связи между эффективностью республиканской экономики в целом и перспективами ее народнохозяйственного развития.Диспропорции на межреспубликанском уровне увеличивались. Так, согласно недавно опубликованным данным, в 1975 г. РСФСР оставляла себе 42,3% собранного на ее территории налога с оборота, вслед за ней шли Украина (43,3%), Латвия (45,6%) и Молдавия (50%). От 59 до 69% средств оставалось в Эстонии, Белоруссии и Азербайджане. И только Грузия, Армения, Таджикистан, Киргизия, Литва, Узбекистан, Казахстан и Туркмения оставляли в своих бюджетах от 88,5 до 100% собранного налога с оборота. Кроме того, в бюджет Узбекистана, Казахстана, Литвы, Киргизии и Таджикистана поступали все 100% подоходного налога с населения. Темпы капитальных вложений в экономику союзных республик в 2—4 раза превышали аналогичные показатели по РСФСР.Однако эти вливания носили премущественно экстенсивный характер и не вели к кардинальному решению экономических проблем, не способствовали реальному росту уровня жизни. Республики попросту не замечали этого. Обратной стороной тотальной замкнутости на Москву становилось нараставшее с каждым годом недовольство, которое постепенно приобретало все более выраженную антирусскую окраску. Парадокс ситуации состоял в том, чтоосновным финансовым донором этих настроений была сама Россия.
По мере централизации и бюрократизации лавинообразно увеличивалось число подзаконных актов, которых к середине 1980-х годов насчитывалось уже до 200 тыс., а число плановых показателей в это же время выросло до 1,5 тыс. Регламентировался буквально каждый шаг хозяйственников, самостоятельность предприятий была полностью ликвидирована.
Отказ от экономических методов управления и даже частичной децентрализации естественным образом привели к существенному повышению роли центра и столичной бюрократии в принятии управленческих решений. За 1965—1985 гг. общая численность управленческого персонала приблизилась к 18 млн человек, то есть на каждых 6—7 работающих приходился один управленец.
При этом самый значительный бюрократический слой (11,5 млн человек) составлял низовой аппарат предприятий и организаций. На содержание бюрократических структур ежегодно расходовалось до 10% госбюджета, а система льгот и привилегий для сотрудников аппарата всех уровней неуклонно расширялась.
Усиление бюрократизации было характерно и для развития партии, что вело к существенному изменению роли КПСС в политической системе общества. Хотя по-прежнему постоянно заявлялось о “неуклонном возрастании роли КПСС”, значение членства в партии неуклонно снижалось и к середине 1980-х годов фактически превратилось просто в необходимый шаг в карьере. Быстрый численный рост КПСС, которая в середине 1980-х годов насчитывала 19 млн человек, способствовал “разбуханию” партийного аппарата, численность которого приблизилась к полумиллиону. Бюрократизация партийной вертикали привела к монополии аппарата в решении всех вопросов, а рядовые коммунисты были превращены в заурядных статистов, что проявлялось на всех уровнях — от собраний первичных организаций до партийных съездов.
Союзное руководство административными решениями стремилось “выровнять” экономический потенциал республик, что имело крайне негативные последствия: централизованно из Москвы проводилось перераспределение налоговых поступлений. В результатеотсутствовали связи между эффективностью республиканской экономики в целом и перспективами ее народнохозяйственного развития.Диспропорции на межреспубликанском уровне увеличивались. Так, согласно недавно опубликованным данным, в 1975 г. РСФСР оставляла себе 42,3% собранного на ее территории налога с оборота, вслед за ней шли Украина (43,3%), Латвия (45,6%) и Молдавия (50%). От 59 до 69% средств оставалось в Эстонии, Белоруссии и Азербайджане. И только Грузия, Армения, Таджикистан, Киргизия, Литва, Узбекистан, Казахстан и Туркмения оставляли в своих бюджетах от 88,5 до 100% собранного налога с оборота. Кроме того, в бюджет Узбекистана, Казахстана, Литвы, Киргизии и Таджикистана поступали все 100% подоходного налога с населения. Темпы капитальных вложений в экономику союзных республик в 2—4 раза превышали аналогичные показатели по РСФСР.Однако эти вливания носили премущественно экстенсивный характер и не вели к кардинальному решению экономических проблем, не способствовали реальному росту уровня жизни. Республики попросту не замечали этого. Обратной стороной тотальной замкнутости на Москву становилось нараставшее с каждым годом недовольство, которое постепенно приобретало все более выраженную антирусскую окраску. Парадокс ситуации состоял в том, чтоосновным финансовым донором этих настроений была сама Россия.
По мере централизации и бюрократизации лавинообразно увеличивалось число подзаконных актов, которых к середине 1980-х годов насчитывалось уже до 200 тыс., а число плановых показателей в это же время выросло до 1,5 тыс. Регламентировался буквально каждый шаг хозяйственников, самостоятельность предприятий была полностью ликвидирована.
Этот результат был достигнут в значительной мере благодаря крайней централизации управления и бюрократизации всего государственного аппарата. С 1651 г. Тайный государственный совет стал центральным правительственным органом.
Была учреждена Финансовая палата, находившаяся в ведении группы тайных советников. Другая группа членов Тайного совета заведовала юстицией, третья составила Военную комиссию.
Два-три особо доверенных лица возглавили Канцелярию курфюрста, сохранившего за собой единоличное руководство иностранными делами. Рядом законодательных актов были введены акцизы и чрезвычайные налоги на содержание постоянной армии, численность которой к концу правления Фридриха Вильгельма достигла 27—30 тыс. солдат.
Затем последовали перемены в системе местного управления. Прежние органы местной власти, зависевшие от ландтагов, были заменены чиновниками, подчиненными непосредственно Берлину, Ландтаги, хотя и продолжали собираться, потеряли всякое влияние на дела управления.
Дворянство, господствовавшее в Бранденбургском ландтаге, легко примирилось с новыми порядками, получив за это от курфюрста полную свободу действий в отношении своих крестьян. Эдикты курфюрста узаконивали крепостное состояние крестьян, давали помещику право преследовать беглых крепостных без срока и водворять их обратно в свои имения.
Тогда же принимает массовый характер сгон крестьян с земли (Bauernlegen), обративший значительную часть их в крепостнш батраков—коссетов (Kottsassen).
Источники:
