на территории современных Чехии и Словакии, стремившихся с помощью христианства укрепить свои независимые позиции, противодействовать политическому и культурному давлению Запада. Распространение славянской письменности на территории Великой Моравии обусловило общность первоначального культурного развития чехов и словаков, родство между их литературами, которое скреплялось также языковой и этнической близостью. Старославянская легенда о св. Людмиле дошла до нас в кратком проложном изложении, житие св.
Памятники старославянской письменности, возникшие и бытовавшие на территории Чехии и Словакии, в своем первоначальном виде не сохранились. Однако о высоком уровне словесной культуры славян IX — X вв. позволяют судить их позднейшие списки, сохранившиеся в Болгарии, Сербии и России (рифмованное вступление к сборнику текстов из Евангелия, написанное Кириллом; Жития Кирилла и Мефодия, получившие позже название «Пан- нонских легенд» и др.). Хотя просветительская деятельность Кирилла, Мефодия и их учеников на территории Великой Моравии была сравнительно непродолжительной, она не прошла бесследно. Память о ней сохранилась и в народных сказаниях. Выступления братьев-просветителей в защиту письменности на понятном народу языке впоследствии не раз служили опорой для тех, кто в разных формах на протяжении веков вносил свой вклад в развитие чешской и словацкой национальной культуры. Примечательными памятниками древнейшего, старославянского периода в развитии чешской литературы были также легенды, т. е. жития чешских князей св. Людмилы и св. Вацлава, духовная песня «Господи, помилуй нас…» и некоторые другие произведения. Вацлава (Вячеслава) сохранилось полнее — в нескольких редакциях; достаточно ясное представление о его первоначальном тексте позволяют составить позднейшие русские и хорватские списки. Оба эти памятника датируются X в. Как и названные «Паннонские легенды», старославянские легенды о св. Людмиле и св. Вацлаве еще не обладают качествами, характерными для более поздних средневековых памятников этого жанра. Они не связаны с храмовыми праздниками, религиозными шествиями, не перенасыщены религиозной фантастикой. В отличие от легенд Зрелого Средневековья в них преобладает историческое повествование. Жития первых чешских святых сыграли большую роль не только в развитии литературы, но и в становлении государственного самосознания Чехии периода Пржемысловичей. Духовная песня «Господи, помилуй нас…», которую датируют Xb., сохранилась в списке, содержащем элементы чешского и старославянского языков. Последнее свидетельствует о том, что зарождение собственно чешской письменности было связано с распространением в Чехии и Моравии старославянского письма. Песня была очень популярна, ее пели не только в церквах, но и на разного рода торжествах (приезды князей, коронация и т. п.). После падения Великоморавской державы (нач. X в.) Центр чешского культурного развития постепенно перемещается в Прагу, столицу древнечешского государства. Большинство чешских князей из рода Пржемысловичей ориентировалось на Священную Римскую империю, и это не замедлило сказаться на культурной жизни Чехии. Первоначально славянская и латинская церкви как бы сосуществовали. Традиции старославянской письменности поддерживались в Сазавском монастыре, где до 1097 г. сохранилось славянское богослужение. Один из алтарей Сазавского монастыря был посвящен русским святым Борису и Глебу. В Монастыре переписывались и хранились старославянские Рукописи, в том числе и русского происхождения, например глаголическое Реймс кое евангелие — апракос. Необходимо Подчеркнуть, что старославянская письменная традиция исвязи с восточными славянами поддерживались в Сазавском монастыре не только до 1054 г., когда христианская церковь расчленилась на Западную (католическую) и Восточную (православную), но и после раскола. К числу значительных латинских памятников времени сосуществования славянской и латинской письменности в Чехии, предположительно к X в., относят так называемую «Легенду Кристиана о св. Вацлаве и св. Людмиле». По своим художественным достоинствам это произведение — на уровне лучших образцов европейской латинской прозы. Увлекательный и поучительный рассказ о жизни и делах чешских князей сочетается здесь с постоянным подчеркиванием идеи защиты славянской культуры, с возвеличиванием славянской образованности. Эта патриотическая тенденция делает «Легенду Кристиана о св. Вацлаве и св. Людмиле« выдающимся произведением именно чешской литературы, хотя она и написана по-латыни. К концу Xl в. римская церковь окончательно вытесняет славянскую, и с этого времени господствующим языком у чехов становится латынь. Из древнейших чешско-латинских произведений особый интерес представляют хроники. Первым чешским летописцем был Козьма Пражский (1045 — 1125). Он создал широко известную «Хронику Богемии». Это сочинение — один из наиболее ярких образцов средневековых латинских хроник, пользовавшихся популярностью во всей Европе. Оно — не только ценнейший исторический источник, но и замечательное художественное произведение, в котором наряду с детальным описанием действительных событий поэтически передано содержание множества легенд и народных преданий. Пример Козьмы Пражского побудил к деятельности плеяду чешских летописцев, чаще всего монахов, которые на протяжении столетий дополняли и продолжали его хронику как на латинском, так затем и на чешском языке. Во многих хрониках, в том числе и в хронике Козьмы Пражского, отчетливо выражены патриотические чувства их авторов — чехов. С латинской традицией связана и житийная литература Xll — XlII вв., а также религиозные песни, проповеди, молитвы и легенды (в стихах и прозе). Центрами латинской образованности в XIl — начале XIV в. были Святогеоргиевский монастырь в Праге и Эбраславский монастырь. К числу получивших распространение специфически чешских проповедей на латинском языке, произие-сенных и записанных в Святогеоргиевском монастыре на рубеже XI — XII вв., относится, например, поэтическое восхваление св. Людмилы. В стенах Эбраславского монастыря возникла одна из наиболее значительных чешско-латинских хроник — Cronicon Aulae Reginae (Эбраславская хроника), доведенная до 1338 г. Несколько иными были основные тенденции развития словацкой литературы, в частности, соотношение латинской традиции с литературой на народном языке. После раскола христианской церкви (1054) богослужение на старославянском языке в словацких землях, как и в чешских, было быстро оттеснено богослужением на латыни. Период господства латыни в Словакии продолжался с XI до начала XV в. Упадку старославянской образованности в Словакии предшествовал распад Великоморавской державы (906 г.), за которым последовало постепенное отторжение словаков от родственных славянских народов и завоевание их страны венграми. В первой половине XI столетия при короле Стефане большая часть Словакии уже была включена в состав Венгерского’государства. После падения Великоморавской державы пришедшие с востока венгры осваивают высокие по тем временам формы земледелия славян, используют опыт их государственной и церковной жизни. Во вновь образовавшемся Венгерском государстве начинают быстро развиваться феодальные отношения. В XIII в. после монголо-татарского нашествия, которому феодалы не оказали сопротивления, венгерский король Бела IV старается приблизить к себе своих подданных, одаривает их землями. Однако укрепление мощи отдельных феодалов имело противоположный результат: некоторые из них стали выходить из подчинения королю. Уровень образования в рассматриваемый период был невысок. Писать умели немногие, даже среди духовенства. Так, например, даже в 1323 г. из одиннадцати каноников Спишского капитула писать умели только четверо. Немногочисленными центрами образованности были католические Монастыри, епархиальные, монастырские и приходские шко- лы. Практически до конца XIV в. вся письменность в Словакии была связана с деятельностью католического духовенства. Нередко крупные феодалы использовали священников в качестве своих письмоводителей. После церковного раскола Распространением христианства в Венгрии полностью руководил Рим, используя для этого немецких миссионеров, ко- T°Pbie решительно искореняли все, что было связано с деятельностью Кирилла и Мефодия, прежде всего богослужение и письменность на славянском языке. Таков в общих чертах исторический фон периода господства латинской письменности в Словакии. Наиболее значительными средневековыми латинскими произведениями, содержащими элементы искусных и ярких художественных описаний, в Словакии, как и в других странах,
. были легенды — жития. Древнейшее из них — «Легенда о св. Свораде и Бенедикте», автором которых является монах Maypyc (ум. 1070), и «Легенда о св. Стефане», старший из трех вариантов которой возник в конце XI в. .
В «Легенде о св. Свораде и Бенедикте» описываются события, происходившие на словацкой земле. Из нее мы узнаем, что во время правления короля Стефана (997 — 1038) в Венгрию из разных стран прибывало множество миссионеров. Из Польши пришел тогда Сворад, крестьянин по происхождению. Вначале он был монахом бенедиктинского монастыря близ Нитры, а затем стал жить пустынником недалеко от Тренчина. Когда в 1025 г. Сворад умер, то выяснилось, что он носил под одеждой цепь, которая врезалась ему глубоко в тело. Позже Сворада стали считать чудотворцем. Далее в легенде рассказывается об ученике и последователе Сворада — отшельнике Бенедикте, который был убит разбойниками в 1028 г. Оба монаха-пус- тынника были похоронены в Нитранской базилике и причислены к лику святых. Легенда проста и незамысловата как по содержанию, так и по стилю изложения. Особое внимание в ней уделено прославлению достоинств Сворада и описанию чудес. Эта часть написана рифмованной прозой. Автор, который лично знал Бенедикта, подчеркивает скромность святых, любовь к физическому тру- Hу (корчевание леса). В отличие от установившейся традиции в произведении ничего не сказано о детстве и юности С1зятьтх. В целом оно дает представление о характере и образе мышления своего времени. «Легенда о св. Стефане» богаче по содержанию. Она начинается с рассказа о деятельности пражского- епископа Войтеха и его помощника аббата Радлы, приглашенных в Венгрию для укрепления христианской церкви. Далее неизвестный автор прославляет заслуги сына венгерского князя Гейзы — короля Стефана, причисленного к лику святых, рассказывает о его борьбе с языческими -князьями, о том, как он организовывал церковную жизнь, строил храмы и монастыри. Содержание легенды (о венграх в ней говорится как о чужеземцах) позволяет думать, что ее сочинитель не был венгром. В отличие от старославянских легенд в латинских легендах большое место занимают фантастика и чудеса, прославление аскетизма и мученической смерти. В этих легендах говорится о возникновении и распространении христианства на территории Венгрии, однако в них ни разу не упомянуты имена Кирилла й Мефодия. Очевидно, это было связано с той неприязнью, которую питала к ним католическая церковь. Косвенные данные свидетельствуют, что на территории Словакии в этот период возникали и драматические произведения религиозного содержания, и духовные песни. Однако тексты их не сохранились. Указанием на существование связей Словакии со странами, сохранившими традиции старославянской письменности и период господства латыни, по-видимому, являются и так называемые «Спишские» кириллические отрывки Евангелия (Xu – XIII вв.).
305ЧЕШСКАЯ И СЛОВАЦКАЯ ЛИТЕРАТУРЫ
В Чехии в первые десятилетия XVII в., а в Словакии и позже заметно влияние ренессансно-гуманистических традиций XV и XVI вв. В дальнейшем эти тенденции стали уступать место явлениям, связанным с Контрреформацией, а также с искусством барокко. В 1526 г. Чехия подпала под власть Габсбургов. С этого времени началось усиление немецко-католических элементов в чешской культуре. Чешский язык постепенно стал снова вытесняться из культурной жизни. В таких условиях особое значение приобрели историко-филологические труды чешских авторов Яна Благослава («Чешская грамматика», 1571) и Даниила Адама из Велеславина («Исторический календарь», 1578), а также коллективный перевод Библии — «Кралицкая библия» (1574—1594). Большой урон чешской культуре принесла Тридцатилетняя война (1618—1648), в ходе которой из Чехии было вывезено в Данию, Швецию и другие страны много ценных книг и рукописей. После окончательной победы Габсбургов над чешскими сословиями в битве у Белой горы (1620) в Чехии почти на два столетия наступило господство чужеземного феодально-католического гнета. Это время получило название «побелогорского периода». Наводнившие страну иезуиты жестоко преследовали чешских патриотов, памятники чешской культуры уничтожались. Иезуитский монах Кониаш, по собственному признанию, сжег тридцать тысяч чешских книг. Основным письменным языком снова, как и в XII—XIII вв., становится латынь. Многие чехи, не пожелавшие принять католичество, были вынуждены покинуть родину. Чешская литература побелогорского периода представлена творчеством писателей-эмигрантов и творчеством авторов, живших в Чехии. Произведения писателей-эмигрантов во многом были связаны с гуманистическими традициями. Самым выдающимся среди них был последний епископ Общины Чешских братьев, великий 306гуманист, философ и педагог Ян Амос Коменский (1592—1670), в творчестве которого жизнь современной ему Чехии получила критическое изображение. Коменский (Комениус) родился в деревне, близ местечка Угерски Брод, учился в «братской» школе в Пршерове, а позже — в университетах Германии, в Герборне и Гейдельберге. Вернувшись на родину, он преподавал в «братских» школах, был проповедником. Как протестант-епископ, Коменский скрывался от преследования католиков, в 1629 г. он эмигрировал и поселился в польском городе Лешно, затем переселился в Амстердам, где и умер. Литературно-поэтическое дарование Коменского раскрылось в его иносказательном произведении «Лабиринт света и рай сердца» (1623). Сначала оно распространялось в списках и было опубликовано только в 1631 г. В этом сочинении в образе путника, знакомящегося с миром — светом — и выбирающего себе занятие, Коменский изобразил себя, а мир представлен им как аллегорический город. Путника в его странствиях сопровождает Всеприсущий. Он советует путнику, чтоб избежать неприятностей, ничем не возмущаться и ничего не осуждать. Далее появляется еще один сопровождающий — Обман. Он надевает путнику очки, сквозь которые все предстает в розовом свете. Путник, однако, сдвигает их, и перед ним предстает мир без прикрас. Проходя по городу, он замечает, что все люди двуличны, носят маски, любят деньги и легкую жизнь. Наблюдая людей разных профессий (ремесленников, ученых, врачей, военных, слуг и др.), путник всюду видит неискренность и ложь. Разочарованный миром, в котором христиане грешат больше язычников, он решает уйти из него, но слышит призыв божий: «Вернись в дом сердца своего и затвори за собою дверь» (т. е. «Уйди в себя и смирись с одиночеством»). В таком завершении «Лабиринта» отразилось душевное смятение автора, который хорошо знал, что его соотечественники умирают от голода, чумы и бедствий. Следует подчеркнуть, что ни в одном произведении чешской литературы XVII в. эпоха и образ мышления людей не нашли такого яркого и достоверного изображения, как у Коменского в «Лабиринте». Писатель мастерски владел словом, создавал запоминающиеся образы, поэтому «Лабиринт» сильно отличается от обычных религиозных трактатов. В этом его непреходящая литературная ценность. Для понимания литературных взглядов Коменского показателен его незаконченный трактат «О поэзии чешской». Эта работа была написана еще в начале деятельности Коменского, она свидетельствует о широте его литературных интересов и гуманистическом характере устремлений. Автор выступает сторонником часомерного (метрического) стихосложения, на основе которого он предполагал возродить и «облагородить» чешскую поэзию. Языком литературы, по его мнению, должен быть чешский, ведь только тогда произведения чешских писателей станут понятны народу и в художественном отношении займут достойное место в литературе мира. Мысли Коменского, по существу, были прогрессивной программой литературного развития Чехии. В XIX в. некоторые его идеи, в частности о часомерном стихосложении, развивали Шафарик и Палацкий. Мировое признание получили педагогические труды Коменского «Открытая дверь языкам» (1631), «Великая дидактика» (1638), «Мир в картинках» (1658), характеризующиеся проницательностью и некоторыми материалистическими представлениями. Коменскому принадлежит также ряд пансофических сочинений, в которых он стремился привести в систему всевозможные знания своего времени. Его гуманистические труды посвящены взаимоотношению народов, веротерпимости, вопросам всеобщего мира. Понимая, как велико значение языка для национальной культуры, Коменский свыше сорока лет работал над составлением чешско-латинского словаря, который назвал «Сокровищница языка чешского». Находясь в эмиграции, Коменский издавал для своих соотечественников книги на чешском языке. Как дополнение к «Дидактике» он подготовил собрание чешских пословиц «Мудрость старых чехов». Всего Коменским было написано около 250 работ. Не все они сохранились, а некоторые оставались неизвестными до XIX и даже до XX в. Ян Амос Коменский, чьи сочинения имели общеевропейское значение, был крупнейшим после Я. Гуса представителем чешской культуры. Помимо Коменского, среди чешских писателей-эмигрантов заслуживает упоминания университетский профессор Павел Странский (1583—1637), также принадлежащий к Общине Чешских братьев. Свои патриотические воззрения он выразил в небольшом сочинении «Окрик на нерадивого чеха» (1618), в котором обращал внимание на опасность германизации. В изгнании Странский написал и издал в Голландии книгу «О чешском государстве» (1634). В ней он защищал чешских протестантов, доказывал незаконность захвата чешского трона Габсбургами, осуждал тех, кто угнетает народ и лишает города их законных прав. Среди религиозных сочинений чешских эмигрантов выделяется оставшееся в рукописи десятитомное 307сочинение Павла Скалы из Згорже (1583—1640) «Церковная история», написанное на чешском языке с протестантских позиций. Оно интересно описанием событий, предшествовавших битве у Белой горы, свидетелем которых был автор. Повествование доведено до 1623 г. Чешские писатели-эмигранты создавали за пределами Чехии и многие другие произведения (богослужебные, учебные, а также посвященные жизни в изгнании). Однако недостаток связей с Чехией сказывался на их литературной деятельности, интенсивность и значение которой с годами уменьшались. Литературная жизнь в Чехии складывалась иначе. Иностранное духовенство и светские чужеземные авантюристы быстро почувствовали, как опасны для католической церкви гуситские традиции. Иезуиты старались уничтожить все, что напоминало народу о его национально-революционном прошлом. Если до середины XVII в. в Чехии еще появлялись некоторые произведения, преемственно связанные с литературой, возникшей до поражения у Белой горы, то в последующее время эта прогрессивная линия литературного развития ослабевает. Печать и цензура находились в руках иезуитов. В противовес неугодным католической церкви чешским произведениям они стремились создать официальную литературу, служащую Контрреформации. Одним из распространенных литературных жанров становятся «легенды о чудесах». В них описывались страшные страдания мучеников и их посмертное небесное блаженство. С религиозными мотивами в легендах нередко переплеталась эротика. Не отличаясь художественностью и рассчитанные на невзыскательного читателя, эти произведения основывались на представлениях католического барокко, с его стремлением к эффекту и аффекту, которые римская церковь в борьбе с протестантизмом использовала для усиления воздействия на чувства верующих. Плодовитым автором религиозных легенд был глава иезуитской типографии Иржи Плахи (1585—1655). Наряду с легендой иезуиты культивировали духовную поэзию, обрабатывая ее средневековые образы в духе характерных для барокко представлений о бренности земной жизни. В этой области особую активность проявлял католический миссионер, патетический мистик Бедржих Бридел (1619—1680). Официальным поэтом был и Феликс Кадлинский (1613—1675), религиозный идиллик и буколист. Иезуиты, стремясь создать католическую литературу для простонародья, издавали книги и на чешском языке. Иллюстрация:
Портрет Яна Амоса Коменского Гравюра 1642 г. Меньшему давлению церкви подвергалась научная литература в Чехии. Одним из авторов, вставших на защиту чешской культуры, был иезуит Богуслав Бальбин (1621—1688), написавший ряд патриотических трудов о прошлом Чехии. В историю чешской литературы он вошел как автор латинского сочинения «Слово в защиту языка славянского, особенно чешского» (ок. 1676). Из-за цензуры оно не было опубликовано. Его издали лишь в 1775 г. Внутричешскую литературную жизнь побелогорского периода характеризует то, что помимо печатной официальной литературы была еще и трудноконтролируемая — рукописная, бытовавшая среди мелкой шляхты и горожан. Как и в общеевропейской барочной поэзии, в ней развивалась любовная лирика. Таковы «Сборник песен, посвященный Анне Витановской» (1631, авторство не установлено) и большое поэтическое сочинение «Рассуждения Лыпирона» (1651), автор — Вацлав Ян Роса (ум. 1689). «Сборник Витановской» состоит из семнадцати самостоятельных любовных песен, «Рассуждения Лыпирона» составляют ряд взаимосвязанных песен любовного содержания с эпическими 308Иллюстрация:
Разворот нюрнбергского издания сочинений Я. А. Коменского «Мир в картинах» 1662 г. включениями. Для этих произведений характерны галантная вычурность слога, словарное разнообразие, множество пословиц, макаронизмов. С барочной поэзией их связывает образ страдающего «печального кавалера», тщетно домогающегося расположения возлюбленной. Типичное для барокко противопоставление души и тела преломляется в любовной чешской поэзии в самом понимании любви как источника страданий. Соединяя в себе отвлеченно-аллегорические образы, обращение к античным мифам, идиллизм и сентиментальность, слезливые ламентации и натуралистические зарисовки, эта поэзия в то же время тесно соприкасалась с ярмарочной и народной песней. При этом ее авторы не порывали с литературными традициями гуманизма. Для литературной жизни Чехии XVII в. показательна острая борьба культуры официальной и культуры народной. В обстановке усиливавшейся германизации и надвигавшегося обострения классовых противоречий хранителем национальных культурных традиций становятся городские низы и крестьянство. Иезуитам не удалось создать такой литературы для чешского народа, которая привлекла бы его на сторону Контрреформации. Особое значение имело в тот период народное творчество. Большой популярностью пользовались народные песни: социально-бытовые, ярмарочные, лирические, шуточные, сатирические, духовные и др. В песнях говорилось о тяжелой, беспросветной жизни крепостных, об их борьбе против панов. Порой в них звучала угроза господам и призыв к мести. Духовные (протестантские) песни импонировали народу тем, что были направлены против католической реакции. Чувства и мысли крестьян выражены в полународных рифмованных сочинениях с одинаковым названием «Отче наш» или «Сельский Отче наш», в которых, перемежаясь со строками молитвы, звучали жалобы на разного рода несправедливости, а иногда и едкие сатирические насмешки над феодалами. Вместе с песнями развивались и народная баллада, и устные повести-сказы. К последним принадлежат сказы о Гусе и Жижке, свидетельствующие о жизненности гуситских традиций. Впоследствии к ним добавлялись повести о крестьянских бунтарях. В сказках прославлялись народная мудрость и отвага, олицетворением которых был герой Гонза. Нередко народное творчество впитывало в себя сюжеты и мотивы литературного происхождения. Это относится, например, к сказке «Черт и Кача», к народной драме «О св. Дороте». Драма была одной из распространенных жанровых форм в чешском народном творчестве. Иногда в ней использовались библейские мотивы, нередко она так или иначе соприкасалась с иезуитской школьной драмой. Однако народная драма всегда отражала народное понимание жизни. Произведения устного творчества возникали не только в деревне, но и среди трудовых слоев города. Так, в «Сатире на четыре сословия» содержатся яркие зарисовки жизни ремесленников, мелкого городского люда. Особенностью чешской народной культурной жизни было участие в ней «писмаков», деревенских 309грамотеев, сочинителей и хронистов, записывавших разные исторические события, о которых они слышали или которые видели сами. «Писмаки» были переписчиками старых чешских книг и современных произведений. Благодаря им эти сочинения сохранились для будущих поколений. Иной была историческая обстановка в Словакии. Словакия была подчинена Венгрии, которая, однако, сама с 1526 г. находилась в зависимом положении как часть Австрийской империи. Политические и религиозные позиции Вены и Рима в Венгрии и Словакии не были так устойчивы, как в Чехии. Твердо установить свои порядки на территории Словакии правительству мешали, с одной стороны, военные столкновения с турками, с другой — распространение лютеранства среди словаков и своеволие венгерских феодалов. Непрерывная борьба протестантов с католиками, которых поддерживал габсбургский двор, сплетавшаяся с борьбой крупных феодалов против городов, сказывалась на всей словацкой культурной жизни. Особенно острый характер религиозная борьба приняла во второй половине XVII в., когда преследования протестантов в Словакии были наиболее жестокими и многим из них пришлось покинуть родину. Контроль над словацкой литературной жизнью католикам удалось установить не сразу. Однако их вмешательство в эту жизнь на протяжении XVII в. усиливалось, в результате чего снималось общественное звучание литературных произведений, ослаблялись гуманистические традиции. Постепенная утрата жизнерадостного мировосприятия, потеря ренессансной веры в человека, чувство обреченности, склонность к пассивному ожиданию «рая на земле» (хилиазм) способствовали проникновению в словацкую литературу религиозных мотивов барокко. Однако до второй половины XVII в. связь с ренессансно-гуманистическими традициями еще сохранялась. Особенность словацкой литературы составляла ее связь с литературой чешской. В Словакии наряду с латынью пользовались и чешским письменным языком, в словацкой литературной жизни участвовали чешские эмигранты. Одним из таких эмигрантов был пражский евангелистический священник Якуб Якобеус (1591—1660). Его гуманистические произведения тесно соприкасаются со словацкой жизнью. В аллегорическом сочинении Якобеуса «Народа словацкого слезы, вздохи и желания» (ок. 1645) словацкий народ, страдающий от притеснений турок, олицетворяет словацкая женщина-мать, сетующая на свою судьбу. Национальное прошлое выступает в этом произведении как обоснование борьбы против иноземного и религиозного гнета в настоящем. Большое значение для словацкой и чешской культуры имела деятельность словацкого гуманиста Вавринца Бенедикта из Недожиер (1555—1615), профессора математики и классической филологии в Пражском университете. В 1603 г. им был написан труд «Две книги чешской грамматики», в котором автор упрекал словацкую молодежь в том, что она не заботится о родном языке. Бенедикту принадлежат труды по риторике и педагогике, а также несколько песен. Даниэл Синапиус-Горчичка (1640—1688) развивал в своих сочинениях идеи словацкого национального самосознания. Наиболее последовательно свои патриотические взгляды он изложил в предисловии к сборнику пословиц и афоризмов «Новый базар латино-словацкий» (1678). Горчичка решительно осуждал тех, кто отрекался от родного языка и народа. В произведениях священника Ондрея Луцае (1596—1670) отражены типичные для XVII в. религиозные раздумья о земном и потустороннем мире, колебания, сомнения в том, как должен вести себя человек. Это прежде всего «Латинские и словацкие двустишья» (1653), «Оружие верующих» (1655), «Ритмические молитвы» (1669). Элементы хилиазма и мистика сочетаются в них с описанием гнетущей действительности и скрытым протестом против установившихся общественных порядков. Значительны по содержанию и примечательны по своему светскому характеру стихотворения дворянина Петера Беницкого (1603—1664). Его «Словацкие стихи» (220 строф) представляют собой авторскую параллель к аналогичному циклу на венгерском языке — «Венгерские стихи» (250 строф). Последние были изданы в 1664 г., а «Словацкие стихи» оставались в рукописи до XIX в. «Словацкие стихи» по своему типу близки сборникам поучений и афоризмов, столь популярным у гуманистов. Форма стихотворений не всегда совершенна, однако язык их народен, насыщен разговорными оборотами и поговорками. В стихах говорится о воспитании, нравственных добродетелях, супружестве, обществе и образовании, трудолюбии, властолюбии, добром имени человека и т. д. Беницкий, сочувствуя лишенным свободы крестьянам, осуждая мораль господ, не раз пишет о малой культурности дворян, о том, что они не заботятся о народе. Большое значение он придавал воспитательной роли искусства и образования. Актуальной была книга протестантского проповедника Яна Милоховского (ок. 1630—1684) 310«Украшение светских правителей, или Какими добродетелями христианские правители должны украшаться» (Дрезден, 1678). Она свидетельствует о большой эрудиции автора, знании им трудов античных авторов и сочинений гуманистов. Основными добродетелями образцового правителя Милоховский считал мудрость и образованность. Говоря о справедливости, он призывал стоящих у власти заботиться о благе подчиненных, которые их кормят и одевают. Новым явлением в словацкой литературе XVII в. были мемуарные произведения и описания путешествий. В них затрагиваются темы турецкого плена, религиозных преследований и антигабсбургских восстаний. Так, евангелический священник Штефан Пиларик (1615—1693) в стихотворных мемуарах «Судьба Пиларика Штефана» (1666) рассказывает о том, как был пленен турками в 1663 г. при взятии ими укрепления Новые Замки. Как и все пленники, он попал на невольничий торг, там его купил румынский офицер, который и помог ему вернуться на родину. В книге содержится много реальных деталей, которые создают живое представление о трагических событиях. Описание турецкого плена и опустошений Словакии турками в XVII в. встречаются и у других словацких авторов. Другая группа мемуарных произведений связана с Контрреформацией, преследованиями протестантов в Словакии. К ним относятся латинские и немецкие сочинения трех протестантских священников — Тобиана Масника (1640—1697), Яна Симонидеса (1648—1708) и Юрия Лани (1646—1688). Их воспоминания посвящены одним и тем же событиям. Все трое за отказ перейти в католичество были приговорены к каторжным работам и в кандалах отправлены в Неаполь на испанские галеры. Позже им удалось бежать и перебраться через Альпы на немецкую территорию. Традиционными литературными формами, продолжавшими существовать в Словакии, были исторические и духовные песни. Типичное для исторических песен XVI в. героическое начало сменяется в XVII в. сетованиями, жалобами и причитаниями, что было связано с усилением влияния католической церкви в Словакии. Показательна в этом смысле «Песня о Новых Замках» (1663), в которой поражение в битве с турками рассматривается как наказание за «грехи». Интенсивно развивалась духовная песня. В 1636 г. в Словакии был издан сборник духовных песен «Цитра святых». Его составил из старых чешских и словацких текстов, присоединив к ним новые переводные (с латинского и немецкого) и собственные песни, чешский эмигрант, евангелический священник Юрай Трановский (1592—1637). Этот сборник сыграл важную роль в развитии словацкой словесности. С дополнениями и изменениями он издавался более ста раз. Сборник «Цитра святых» написан, как это было принято у евангеликов, на чешском языке, правильными силлабическими стихами. Он рассматривался как образец поэтического творчества. Понимая силу и значение евагелических песнопений на понятном народу языке, католическая церковь также печатала свои духовные песни на чешском языке, но в отличие от евангеликов сильно словакизированном. Драматические формы словесности существовали в Словакии в виде диалогов для школьных представлений. По мере усиления феодально-католического влияния в словацкой культурной жизни все большее и большее значение приобретало народное творчество. В нем отражались важнейшие исторические события: турецкое иго, сословные восстания, возрастание социального гнета (тяготы воинской службы и крепостных повинностей, бегство крестьян от господ и т. п.). Большое распространение в XVII в. в Словакии получают народные песни (разбойничьи, социальные, воинские, любовные), баллада, а также сказки и пословицы. Ведущие темы фольклора — антитурецкая и антифеодальная. Особенно интересны так называемые збойницкие (разбойничьи) песни. Збойниками в Словакии называли уходивших в горы крестьян, которые поднимались на борьбу с феодалами. Этим народным защитникам и посвящались песни, среди которых одной из древнейших была песня «На той Голой горе». В начале XVIII в. центральным образом збойницких песен станет Яношик, который вел неравную борьбу с панами. В пастушеских песнях говорилось о трудной жизни словацкого крестьянина, о его любви к родной природе. Одной из ведущих тем песен была рекрутчина. Существенное место в народном творчестве занимали любовные песни. В конце XVII в. появляются рукописные сборники народных песен. Народные баллады нередко были посвящены трагическим событиям периода турецких захватов. Популярный персонаж словацких сказок Пэпелвар в новых условиях обретает некоторую героичность в своей извечной борьбе против зла, насилия, обмана и несправедливости. Народное мировоззрение эпохи ярко отразилось в пословицах и поговорках. В целом словацкий фольклор шел по пути раскрытия социальных сторон жизни. Нередко народная словесность сближалась и сливалась с письменной, что способствовало сохранению в словацкой литературе светских элементов и социально обогащало ее. 311Знакомство с основными явлениями чешского и словацкого литературного развития в XVII в. показывает, что гнет Контрреформации в области культуры не смог полностью прервать национальных традиций. Возникшие в эту эпоху в чешской и словацкой литературах ценности вместе с художественным опытом фольклора и всеми национальными культурными богатствами, накопленными народом, впоследствии стали той плодотворной почвой, на которой началось возрождение литератур Чехии и Словакии в конце XVIII — начале XIX в.
Словацкая литература – СЛОВАЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА – Первые свидетельства истории о словаках относятся к IX-Xвв. н. э.
Повидимому словаки первоначально заняли в Ср. Европе территорию, освобожденную Карлом Великим от аваров. В настоящее время словаки занимают (этнографически) пространство между Татрой и Дунаем (от Яблункова до Новых Замков и от Братиславы до Шаришского потока).
Будучи в своем экономическом развитии слабее окружающих их племен, словаки очень рано утеряли свою самостоятельность. Только один раз, в начале XIVв. , они ее восстановили на короткое время, но и эта попытка была вскоре разгромлена венгерскими феодалами.
Герой указанной эпохи (1301-1312) – Матвей Тренчанский (Matus Cak Trenciansky, 1260-1321) воспет был словацкой буржуазией и стал для нее одним из образов-символов борьбы за национальное возрождение словацкого народа. От древнейшей эпохи до нас не дошло литературных памятников. Только от конца XIVв.
сохранился памятник словацкого языка – сборник церковных песен Вацлава Бзенецкого со словацкими глоссами (1385). В неблагоприятных условиях подневольного существования словацкий язык и литература, естественно, не могли развиваться нормально, и потому далее мы видим снова длительный период культурного упадка. Некоторый просвет внесла эпоха гуситизма, когда словацкие церковные круги, подпадая под влияние гуситских проповедников, культивировали, хотя и в религиозной форме, песню с тематикой борьбы против феодального гнета.
Однако это памятники собственно чешского языка и литературы, свидетельствующие о влиянии чешских руководящих верхов на развитие культурного процесса у словаков. Таковы напр. произведения Яна Сильвана (ум.
1572), Ю. Бановского (J. Banovski, ум.
1561), Яна Таборского (ум. ок. 1576), Яна Пруно (Jan Pruno Frastacky, ум.
1586) и др. В связи с известным относительным усилением словацкой торговой, затем промышленной буржуазии последняя стремится отвоевать себе более самостоятельные позиции по отношению к чешской буржуазии. В XVIIв.
Даниил Горчичка (Daniel Sinapius Horcicka, ум. 1709), евангелический проповедник и писатель, впервые поднимает голос в защиту самобытности словацкой культуры. В 1678 он издал свой труд «Neoforum latino-slovenicum», в к-ром имеется собрание (30 декурий) словацких народных пословиц.
В предисловии Горчичка высказывает мысль, что словацкий язык – древний язык, родственный и равноправный другим славянским языкам. Протестантская часть словацкой буржуазии на протяжении всего XVII и XVIIIв. держала контакт с близкими ей чешскими общественными кругами, с которыми ее связывала известная общность экономических интересов.
Поэтому данный период характеризуется снова рядом писателей (из протестантских кругов), выступающих на чешском языке: Бель (M. Bel, 1684-1749), Крман (D. Krman, 1653-1740), Грушковиц (S.
Hruskovic, ум. 1748), Долежал (P. Dolezal, 1709-1778), Голко (M.
Holko, 1719-1785). Организация собственно словацкого литературного яз. и поэзии началась в иных словацких общественных слоях – в кругах католической словацкой буржуазии, экономически и идейно независимых от чешских влияний.
Словацкий католический священник Бернолак (Antonin Bernolak, 1762-1813) в 1787 в Братиславе опубликовал «Dissertatio philologico-critica de literis Slavorum» и как приложение к ней «Linguae slavonicae per Regnum Hungariae usitatae orthographia». В своих трудах Бернолак предложил особую систему правописания, известную под именем «бернолаччины». Бернолак положил в основу словацкого литературного яз.
зап. -словацкое наречие, на к-ром и стали издаваться книги в этот период. Впоследствии словацкие писатели отказались от «бернолаччины» в виду большой искусственности ее языковой основы и неудобства правописания, установленного Бернолаком.
Однако им было положено начало самостоятельному развитияю словацкого литературного яз. Период перед революцией 1848 характеризуется попытками организации культурнопросветительных и литературных обществ, ставивших целью развитие словацкого литературного яз. Но эти попытки были все же еще весьма слабыми.
Из таких обществ следует упомянуть «Tovarisstvo literneho umea slovenskeho», возникшее в 1793 в Тернаве, и «Spolek milovnikov reci a literatury slovenskej» – в 1834 в Пеште. В 1835-1840 был организован периодический орган «Zora», сыгравший значительную роль в словацком лит-ром процессе той эпохи. В Братиславе издавался альманах «Nitra» (1842-1853), с 1828 выходила «Literarna Jednota», закрытая в 1838 австрийским правительством.
Развивалось изучение словацкого фольклора: Шафарик (P. J. safarik, 1795-1861) в 1823-1827 издал собрание словацких песен, дополненное и переизданное Колларом (Jan Kollar, 1793-1852) в 1834-1835.
Шафарик и Коллар однако являлись идеологами единой чехословацкой литературы и рассматривали С. л. лишь как частное проявление «общеславянского культурного возрождения».
Крупнейшим поэтом этого периода является Ян Голый (Jan Holly, 1785-1849), воспитавшийся на классицизме, переводчик античных поэтов и между прочим вергилиевой «Энеиды». Отдавая дань европейскому классицизму, Я. Голый создал ряд героических поэм целиком в духе указанного стиля.
Таковы: «Sviatopluk» (Святополк, 1833) и «Cyrillo-Methodiada» (Кирилло-Мефодиада, 1835) и др. Эти поэмы характеризуются фольклорной и исторической основой буржуазно-националистической идеологии в ее ранней форме. Уже в 30-х гг.
начало постепенно назревать движение венгерских масс против австрийского абсолютизма, завершившееся революционным восстанием в 1846-1848. Словацкая буржуазия, конкурируя с более сильной венгерской, стремится противодействовать этому движению, используя недовольство словацких масс националистической деятельностью венгерских шовинистических кругов. Не остановились идеологи словацкой буржуазии и перед прямым соглашением с австрийским самодержавием, активно помогая ему в подавлении венгерской революции.
Эта реакционная деятельность словацкой буржуазии, спровоцировавшая словацких повстанцев и приведшая к прямой поддержке австрийской реакции, в литературе нашла свое выражение в творчестве целой группы поэтов и писателей. Отождествляя словацкую борьбу за культурную независимость с идеями реакционного панславизма, доходя до идеализации русского царизма, эти поэты и писатели тем самым извращали освободительную сущность борьбы словацких народных масс с феодальным гнетом. Янко Краль (Janko Kral, 1822-1876), один из крупнейших идеологов словацкого движения этого периода, нашел поддержку у известного душителя венгерской революции, хорватского бана Елачича и т.
д. Вот почему, как известно, Маркс и Энгельс заклеймили позором реакционную деятельность буржуазии австрийских славян в эту эпоху. Крупнейшими культурными деятелями и писателями этой эпохи были: Само Халупка (Samo Chalupka, 1812-1883), Людевит Штур (Ludevit stur, 1815- 1856), Ян Ботто (Jan Botto, 1829-1881), Андрей Сладкович (Andrej Sladkovic, 1820-1872).
Само Халупка известен как автор лирических и эпических произведений. Многие песни его фольклоризовались благодаря близости их к народной речи, таковы напр. «Nad Tatru sa nebo kali», «Truby trubia», «Koniku moj vrany» и др.
Эпические произведения имеют фольклорную и историческую тематику («Mor ho! », 1864; «Mura», 1863; «Stary vaze», 1858, и др. ).
Ян Ботто, замыкающий собой ряд последователей Халупки, известен гл. обр. своим основным произведением «Smrt Janosika» (Смерть Яношика, 1862), где идеализируется легендарный герой словацких лесов, мститель панам за угнетенный народ.
Крупнейшим поэтом этого периода является Андрей Сладкович, глава словацкой поэзии, часто называемый критикой словацким Пушкиным. У него мы находим ряд романтических поэм, как напр. «Sovety rodine Dusanovej», «Marina» (1846), «Detvan» (1853), поэма о Зринском и др.
В идеологическом отношении эти поэты возглавлялись Л. Штуром, основным идеологом охарактеризованного выше движения, почему и называются они часто по его имени «штуровцами». Л.
Штур стал в 30-х гг. XIXв. во главе кафедры чехословацкой литературы в Братиславском лицее, явившемся на долгое время основной идейной цитаделью всего движения.
Ему принадлежит заслуга узаконения в качестве основы словацкого литературного яз. центрального словацкого наречия. Штур написал ряд эпических и лирических произведений, из числа к-рых наиболее значительными были «Святобой» и «Матвей Тренчанский», представляющие собой опыт литературного обработки устного героического эпоса.
И сам Штур и штуровцы опирались на немецкий романтизм, пытаясь использовать по его примеру данные фольклора в классовых интересах национальной буржуазии. В философском отношении штуровцы были правыми гегельяцами, к-рые усвоили только идеалистическую сторону системы Гегеля, игнорировав полностью гегелевскую диалектику. Узкая буржуазно-националистическая идеология движения, сохраненная на долгое время последующими поколениями словацкой буржуазии, сказалась между прочим и в том, что всегда совершенно игнорировалось и замалчивалось влияние венгерской литературы на молодую словацкую.
Между тем те или иные влияния венгерских писателей и поэтов мы видим и в «Святополке» Голого и у позднейшего словацкого поэта Гвиездослава (P. O. Hviezdoslav, 1849-1921), переводчика Петёфи, крупного венгерского поэта, и у Паулини Тота (V.
Pauliny Toth, 1826-1877). Националистическая идеология штуровцев, сохраняясь у целого ряда последующих поколений буржуазных словацких писателей с незначительными изменениями, приобретала в новых социально-политических условиях все большую реакционность. По мере того как развивалась и крепла словацкая буржуазия, ее идеологи все более замыкались в заколдованном кругу националистической идеологии в противовес растущим силам молодой революционной С.
л. Во второй половине XIXв. во главе буржуазно-националистического течения стал Светозар Гурбан-Ваянский (Svetozar Hurban Vajansky, 1847-1916), выступивший как поэт, прозаик и журналист.
Он заявил себя достаточно непримиримым борцом против угнетения словацкого народа венгерским правящим классом. Но у него же мы видим и характерные для всего движения черты реакционности, поскольку напр. он как истый панславист ожидал «спасения» для словацкого народа лишь от русского царизма.
Гурбан-Ваянский, как и Штур, стоял во главе целой школы писателей и культурных деятелей. В литературном отношении наиболее интересной среди них фигурой явилась Елена Марати Солтанова (Elena Marothy-solteszova, p. 1855), автор популярного в свое время романа «Мои дети» (Moje deti).
Дальнейшее развитие словацкого литературного процесса отражало в себе наступавшую диференциацию словацкого буржуазного общества. Так напр. на смену Ваянскому пришел Павел Оршаг Гвиездослав, в своей лирике отражавший интересы мелкой буржуазии.
Гвиездослав – большой мастер формы, тонкий переводчик Шекспира на словацкий яз. , был весьма крупным поэтом и считается одним из выдающихся классиков словацкой литературы. Во второй половине XIXв.
под влиянием указанных писателей словацкий литературный яз. приобретает наконец надлежащую художественную обработку. Так напр.
словацкая поэзия до 1880 не знала влияния ни античной метрической просодии ни новейшей, основанной на ударении, и довольствовалась приемами простой рифмовки. В 1880 Ваянский под влиянием чешских поэтов ввел новое стихосложение. Его дело продолжил Гвиездослав, ученик в формальном отношении крупного чешского поэта Врхлицкого.
Гвиездослав после длительной борьбы обработал словацкий яз. окончательно до степени полного соответствия задачам выражения сложнейших поэтических замыслов. Борьба против пережитков феодализма, против удушения словацкой культуры, велась в конце XIXв.
гл. обр. идеологами мелкой буржуазии, группировавшимися вокруг журн.
«Голос». В политическом отношении движение это было связано с аналогичным чешским движением, возглавляемым Массариком. В литературном отношении это были представители словацкого реализма, развившегося в значительной степени под влиянием русского реализма, в частности Л.
Н. Толстого. «Гласисты» выступили против штуровской концепции словацкого сепаратизма и за идею чехословацкого единства, отвергая вместе с тем и реакционную ориентацию на русский царизм.
Для этого течения характерно своеобразное народничество, выразившееся в развитии культурно-просветительной пропаганды среди народа, в организации кооперативного движения, кредитных учреждений, библиотек и т. д. Крупнейшими представителями указанного течения являются: Мартин Кукучин (Martin.
Kukucin, 1860). Его роман «Дом в стороне» дает первую попытку остановиться на проблеме классовых противоречий в буржуазном общество (Л. Новомосский), ему же принадлежит ряд реалистических рассказов из деревенской жизни; затем Иосиф Грегор-Тайовский (Josef Gregor Tajovsky, 1874) и др.
Особая линия развития опроделилась у группы писателей, формально примыкавших в «гласистам», но отошедших от реализма в сторону символизма и декадентства. Таковы напр. поэт Ив.
Краско (Ivan Krasko, 1876), Янка Есенский (Janko Jesensky, 1874-), известный переводами произведений русской литературы (Есенин, Блок и др. ). После переворота 1918 процесс заострения классовых противоречий углубился и привел к еще большей диференциации в области литературы.
В этот период мм наблюдаем попытки консолидации сил чисто буржуазной литературы, обособление литературы мелкобуржуазной, переживающей общеевропейский процесс революционизирования перед лицом угрозы фашизма, и наконец организацию словацкой пролетарской литературы. Наиболее консервативная часть буржуазии стоит на почве дальнейшего развития традиций Штура и Ваянского. Литературные идеологи ее группируются вокруг журн.
«Словацкие погляды» (Slovensk? pohlad? , с 1881; ред.
Крчмери). С другой стороны, идеологию тех же общественных слоев отражает и «Словацкая Матица», проводящая линию узконационалистической обработки словацкого литературного яз. и фактически часто смыкающаяся с фашистской идеологией.
Наиболее видными представителями этого течения являются: Ст. Крчмери, Мартин Разус (Martin Razus, р. 1888), Влад.
Рой (Vladimir Roy, р. 1885). Однако и в этом лагере есть своя диференциация.
Часть словацкой буржуазии, обойденная в своих интересах при образовании единой чехословацкой буржуазной республики, выдвинула в литературе выразителей своих умонастроений. Так, напр. даже консервативный писатель Разус проявил в своих стихах (1925) резкое недовольство чешским империализмом.
Андрей Жарно явился наиболее ярким выразителем идей словацкого сепаратизма. Книга его стихов «Страж на Мораве» была поэтому запрещена цензурой и не вышла в свет. Реалистический метод, усвоенный рядом буржуазных писателей, силою вещей приводит их к критике существующего строя.
Так напр. Мило Урбан (Milo Urban, 1904, см. ) в своем романе «Живой бич» (ЕЅiv?
bi? , 1927) дал яркую реалистическую картину агонии словацкой деревни во время империалистической войны, борьбы крестьянства против империалистической политики. Романом Урбана открывается новое направление в С.
л. , т. к.
в нем впервые была достаточно углубленно разработана социальная тематика. Двухтомный его роман появился в 1927, в период определившегося уже влияния советской литературы, открывшей перед молодыми словацкими писателями новые перспективы. Из других реалистов заслуживает упоминания Гронский (J.
C. Hronsky, 1896-). Во главе буржуазной словацкой поэзии стоят Лукач (E.
B. Lukac, 1900-) и Ян Смрек (Jan Smrek, 1898-); ведущим прозаиком буржуазной литературы является Тидо Гашпар. Характерным является то, что среди этих писателей культивируется формализм, особенно ярко отразившийся в поэзии Лукача и его последователей.
В противовес идеологически упадочной буржуазной литературе в послевоенные годы формируется здоровая и сильная своим духом борьбы молодая словацкая революционная литература. В центре ее в 20-х годах XX века стала группа молодых писателей «Дав» (Масса), возникшая в Праге в 1922 среди тех кругов словацкого студенчества, к-рых опыт империалистической войны и последующих социально-политических процессов привел к разочарованию. Несмотря на финансовые и цензурные затруднения, журнал «Дав» окреп и завоевал прочные позиции в кругах передовой словацкой интеллигенции.
Из кругов, группировавшихся вокруг журн. «Дав», вышли и наиболее яркие представители словацкой революционной и пролетарской литературы. Первый пролетарским поэтом явился Ян Роб Поничан (J.
R. Ponican, 1902-), а сборник его стихотворений «Som myslim, citim a vidim» (Я есмь, 1923) был первым опытом словацкой пролетарской поэзии. Его агитационная поэзия сыграла значительную роль в деле революционизирования словацких масс в эпоху ожесточенных классовых боев.
В последнем своем романе «Машины двинулись» Поничан описывает современную рабочую среду. Несмотря на некоторый схематизм, роман «Машины двинулись» имеет большое значение в развитии словацкой пролетарской литературы. Лацо Новомесский (Laco Novomesky, 1904-), второй виднейший представитель пролетарской С.
л. , явился продолжателем Поничана. Сборник его стихов «Nedela» (Неделя, 1928) обогатил словацкую поэзию, дав образцы прекрасно обработанного поэтического языка, ярко выражающего революционный дух его поэзии.
Третьим видным поэтом, вышедшим из группы «Дав», является Даниэль Окали. Крупнейший словацкий пролетарский прозаик – Петер Илемницкий (Peter Jilemnicky, р. 1901).
Он дал ряд значительных и по своей тематике и по художественному оформлению романов. Таковы: «Невспаханное поле», «Кусок сахара», «Звонкий шаг». В первых двух романах яркими красками описана тяжелая жизнь батраков, фабричного пролетариата и безработной трудовой интеллигенции.
Роман «Звонкий шаг» является романом из жизни чешских и словацких колонистов на Кавказе. Илемницкий в 1926 жил в СССР, учился в ГИЖе, а затем работал среди чешских и словацких колонистов. Результаты его наблюдений над процессами классовой борьбы в деревне в эпоху реконструкции и легли в основу указанного романа.
Под влиянием группы «Дав» растут новые кадры словацких революционных писателей, углубляется диференциация в среде мелкобуржуазных писателей, многие из к-рых заметно революционизируются. Среди молодых революционных писателей выделяется Краль, роман к-рого «Дети Ченковой» дает яркую и художественно выполненную картину безвыходности положения словацкой бедноты в условиях капиталистической системы. Вторым его произведением с социальной тематикой является роман «Путь закатный».
С группой «Дав» связаны и самые молодые словацкие литературные организации: «Год 1910» и группа вокруг журн. «Шип». Так.
обр. процесс развития революционной С. л.
и консолидации всех литературных сил, отходящих все далее и далее от буржуазной литературы, идет большими шагами, отражая процессы революционизирования широких масс словацких трудящихся. Не удивительно поэтому, что революционная С. л.
Библиография:
JakubecJ. u. NovakA.
Geschichte der tschechischen Literatur, 2 Aufl. , Lpz. , 1913; RiznerL.
V. , Bibliografia pisomnictva slovenskeho do konca r. 1900, Praha, 1917, 2 изд.
, 4 vv. , Turc. Sv.
Martin, 1929-1932 (до буквы «R» включ. ); VlcekJ. , Dejiny literatury slovensky, 2 изд.
, Turc. Sv. Martin, 1923 (1 изд.
, перев. на русск. яз.
и изд. в Киеве в 1889); KrcemeryS. , A survey of modern Slovak literature, «The Slavonic Review», v.
7, 1928/9, p. 160-170; Пыпин и Спасович, История славянской литературы, т. II; НовомесскийЛ.
, Словацкий социальный роман, «За рубежом», М. , 1936, №1 (109).
Источники:
