Когда английское правительство убедилось в том, что правительство Гардинга не склонно торопиться с международным обсуждением вопроса об ограничении морских вооружений(1), оно решило проявить в этом деле свою инициативу. Лишь через полтора десятка лет, в связи с опубликованием документов Окса, издателя «Нью-Йорк тайме», раскрылись некоторые тайны дипломатической кухни, где подготовлялась Вашингтонская конференция. Предложение об установлении паритета между флотами Англии и США и заключении соглашения между ними по этому вопросу было впервые высказано первым лордом британского адмиралтейства (т. е. морским министром) лордом Ли в публичной речи, произнесённой 16 марта 1921 г., хотя вдохновителем этой идеи считается Ллойд Джордж. Английские империалисты считали, что из двух зол надо выбирать меньшее. Лучше формальный паритет, чем гонка морского строительства, в которой Англия останется позади. Английское правительство надеялось, что речь, произнесённая Ли, привлечёт внимание американской дипломатии и что начнутся переговоры и обсуждение этого предложения. Несмотря на движение народных масс за сокращение вооружений в самой Америке, Вашингтон, однако, остался глухим к выступлению Ли, и американские верфи продолжали работать с полной нагрузкой. Тогда англичане стали действовать более решительно, но всё ещё неофициально. В апреле 1921 г. Оке, оказавшийся в Лондоне, получил приглашение посетить лорда Ли. Первый лорд британского адмиралтейства попросил его передать неофициально вашингтонскому правительству, что Англия «готова отказаться от традиционной политики содержания флота, равного двум другим сильнейшим в мире флотам, и договориться с Соединёнными Штатами о равенстве их флотов»(2). Ли соглашался также предоставить США господство на Тихом океане, сохранив за Англией господство в Атлантике. К делу был привлечён и Э. Маршалл, корреспондент «Нью-Йорк тайме» в Лондоне, и предложения Ли были переданы Дэнби, морскому министру США. Вскоре начались официальные переговоры двух империалистических соперников, в которых Америка выдвинула со своей стороны предложение о ликвидации англо-японского союза, указывая при этом, что Канада, «вероятно», тоже будет поддерживать это требование. Резолюция Бора о созыве международной конференции получила теперь быстрое продвижение. Она была единогласно принята сенатом 25 мая 1921 г. и почти единогласно палатой представителей 29 июня. В начале июля английский министр иностранных дел, преследуя цели империалистической политики, уже официально предложил американскому послу порекомендовать Гардингу проявить инициативу и предложить созыв конференции по обсуждению вопроса о морских вооружениях. Английское правительство не без основания всё ещё опасалось, что ввиду традиционной американской подозрительности и антипатии к Англии открытая английская инициатива может встретить сопротивление среди американской буржуазии. В условиях американской инициативы Англии было удобнее также разыграть карту с англо-японским союзом. Между тем американские империалисты не скрывали, что с- их точки зрения тихоокеанская проблема теснейшим образом» связана с вопросом о морских вооружениях и с международным положением в целом. Гардинг в одной из своих речей заявил: «…Взоры всего мира обращены к Тихому океану. В обессиленной Европе едва ли назреет скоро конфликт, но Тихий океан несёт угрозы, которые нас близко касаются»(3). Япония не скрывала своего желания сохранить военно-политический союз с Англией. Летом 1921 г., когда в Лондоне решался вопрос, быть или не быть в дальнейшем англояпонскому союзу, токийское правительство снарядило в Англию наследника престола, будущего императора Хирохито, с поручением повлиять на англичан в сторону возобновления договора. Использование Японии в роли сторожевого пса британских империалистических интересов на Тихом океане вошло «в плоть и кровь» английской дальневосточной политики. Английские империалисты поэтому с неохотой пошли на ликвидацию военно-политического союза с Японией. В июне 1921 г. на имперской конференции премьер-министр Ллойд Джордж, министр иностранных дел Керзон и всё английское правительство всё ещё настаивали на возобновлении англо-японского союза. Премьер-министр Австралии Юз также оказался горячим сторонником сохранения этого союза. Только канадский премьер Мейэн под воздействием американских империалистов выступил за ликвидацию англо-японского соглашения. Его частично поддержал Смэтс, представитель Южно-Африканского Союза. Точка зрения премьера Канады по вопросу о союзе с Японией, отражавшая сильную зависимость этой страны от Уоллстрита, в конце концов победила. Объясняется это тем, что президент США Гардинг поддержал её в своём письме, а также тем, что отказ от союза с Японией был одним из условий, на основе которых Лондон мог бы добиться соглашения с Америкой по вопросу о морских вооружениях. Англия не имела оснований жалеть об этой перемене своей тихоокеанской политики, так как на Вашингтонской конференции, открывшейся 12 ноября 1921 г., ей удалось добиться того максимума благоприятных результатов, на которые при данной международной ситуации она вообще могла рассчитывать. Вместе с тем уступки, на которые она вынуждена была пойти, были весьма существенны. Правительство США согласилось на паритет основных категорий судов с Англией, но в действительности американский флот, как впоследствии утверждал американский морской министр, не стал даже равным английскому: уже в 1924 г. установилось фактическое соотношение 4 : 5. Точно так же действительное соотношение его с японским флотом было не 5:3, а 4 : 3. Кроме того, Англия явно к своей выгоде, обладая широкой сетью морских баз, имела все возможности развивать крейсерский флот и другие категории лёгких судов, так как тут никаких ограничений не было установлено. Предоставив номинально Тихий океан Америке, английский империализм тем самым ещё больше столкнул последнюю с Японией и увеличил возможности широкого маневрирования между ними. Американский же империализм на некоторый период избежал опасности образования англо-японской коалиции, которая могла бы бросить против него свои объединённые морские силы как на Атлантике, так и на Тихом океане. Американское правительство было вынуждено пойти на этот компромисс также вследствие сопротивления народных масс гонке морских вооружений. Монополисты США надеялись, что договором о временном ограничении гонки морских вооружений они обеспечили уплату военных долгов «союзными» державами. При расходовании огромных средств на вооружения уплата долгов сразу же стала бы практически невозможной. Один только английский долг США после консолидации его к 1923 г. был определён, включая проценты, наросшие к тому времени, в огромную сумму 4,7 млрд. долл. Уплата его должна была продолжаться до 1984 г. Подписанный на Вашингтонской конференции 6 февраля 1922 г. договор девяти держав в тот период удовлетворял английских империалистов. Этот договор означал сговор США, Англии и Японии о способах ограбления Китая. Товарищ Сталин, говоря о временной стабилизации капитализма, в мае 1925 г. указывал, что в частности «стабилизация капитализма выразилась в том, что английскому, американскому и японскому капиталу удалось временно Сговориться насчёт установления сфер влияния в Китае, в этом обширнейшем рынке международного капитала, насчёт способов его ограбления. Можно ли считать этот сговор сколько-нибудь прочным? Опять-таки нельзя. Во-первых, потому, что сговорившиеся дерутся и будут драться насмерть между собой из-за доли в грабеже; во-вторых, потому, что сговор этот произошёл за спиной китайского народа, который не хочет и не будет подчиняться законам чужестранных грабителей. Разве рост революционного движения в Китае не говорит о том, что махинации чужестранных империалистов обречены на провал?»(4) Подписанный на Вашингтонской конференции договор четырёх держав — США, Англии, Японии и Франции, — формально носивший «оборонительный» характер, означал образование замаскированного антисоветского блока империалистических стран под руководством США. Однако ко времени Вашингтонской конференции вполне определился провал антисоветской интервенции на Дальнем Востоке, поэтому империалисты стали прибегать к новым манёврам. Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика не получила приглашения на Вашингтонскую конференцию, хотя она являлась одной из главных тихоокеанских держав и на повестке дня конференции стояли вопросы, непосредственно затрагивающие её интересы. Правительство США в ответ на требование Советской России о допущении её представителей на конференцию нагло ответило, что «защита интересов России переходит ко всей конференции». Правительство РСФСР заявило решительный протест против устранения его от участия в конференции, «которая непосредственно его касается, равно как и против всякого намерения какой бы то ни было державы принимать решения, касающиеся Тихого океана, без ведома России»(5). Этот протест был направлен правительствам великих держав 19 июля 1921 г. и повторен накануне открытия конференции 2 ноября того же года. Правительство РСФСР заявило, что «оно сохранит за собой полную свободу действий во всех вопросах, которые будут обсуждаться на этой конференции, и использует эту свободу во всех случаях и всеми средствами, которые оно сочтёт для того подходящими». Наконец, 8 декабря 1921 г. Народный комиссариат по иностранным делам направил державам — участницам Вашингтонской конференции ноту протеста против обсуждения вопроса о Китайско-Восточной железной дороге, как вопроса, «касающегося исключительно Китая и России»(6). Компромисс между Англией, США и другими участниками конференции был достигнут в значительной мере за счёт интересов Советской России и Китая. Решения конференции были направлены против них. В частности в отношении КВЖД были приняты резолюции, утверждавшие «право» держав вмешиваться в дела Советской России и Китая. Американское посольство в Китае пыталось использовать эти резолюции в начале мая 1924 г., сделав представления китайскому правительству, имевшие целью помешать заключению советско-китайского соглашения о КВЖД. Этот шаг американского посольства являлся лишь частью тех интриг и дипломатических манёвров, посредством которых американские и английские империалисты стремились сорвать договор об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Китаем. Японская делегация на Вашингтонской конференции дала лживые заверения в том, что японские войска будут отозваны из Приморья и с Советского Сахалина. Разумеется, Япония тогда и не думала выполнять это обещание. «Принятие к сведению» японских заверений на конференции, без определения сроков эвакуации войск, было истолковано японскими империалистами и мировым общественным мнением как фактическое согласие США и Англии на продолжение оккупации Советского Дальнего Востока, как оно и было на самом деле. Газета «Манчестер гардиан» оценила «решения» Вашингтонской конференции о Сибири как «большой выигрыш для Японии». Впрочем, ещё до конференции газета «Тайме» сообщила о плане «пустить японцев на север от Китая» в качестве компенсации за японские уступки в самом Китае. Японская газета «Дзи-дзи» писала: «Резолюции Вашингтонской конференции предоставляют Японии право продолжать интервенцию в Сибири». Газета писала, что на запрос посла Хаяси был получен ответ от Ллойд Джорджа, гласивший, что Япония может оставить свои войска в Сибири на неопределённое время(7). Политика Соединённых Штатов, как и Англии, по отношению к Советскому Союзу попрежнему отличалась величайшим лицемерием и враждебностью. Только патриотическая, героическая борьба дальневосточных партизан и советских войск заставила японских оккупантов убраться с тихоокеанских советских земель. Отмечая освобождение дальневосточного форпоста первой в мире социалистической страны, В. И. Ленин сказал: «…Владивосток далеко, но, ведь, это город-то нашенский»(8). Но вместе с тем империалистическое соперничество в этот период существенным образом влияло на положение Советской страны на Дальнем Востоке. Уже в мае 1918 г. Ленин отмечал, что соперничество между Японией и Америкой является вторым противоречием, «определяющим международное положение России…»(9). Он пояснял, что японские Стремления к наступлению сдерживает кроме опасности восстаний в собственном тылу «некоторый антагонизм Америки, боящейся усиления Японии…»(10). В 1920 г. Ленин квалифицировал отношения Японии и Америки как одну из трёх коренных противоположностей, существующих во взаимоотношениях между капиталистическими странами того времени. Весной 1923 г., подводя общий итог антисоветской войне, отмечая снова значение империалистических противоречий, Ленин констатировал, что «поход западноевропейской контрреволюции, направленный к поддержке русской контрреволюции, сорвался из-за противоречий в лагере контрреволюционеров Запада и Востока, в лагере эксплуататоров восточных и эксплуататоров западных, в лагере Японии и Америки…»(11). (1)Сенатор Бора 24 февраля, по соображениям главным образом демагогической внутренней партийной политики, внёс в сенат резолюцию, предусматривающую созыв трёхсторонней конференции но ограничению морских вооружений, но Гардинг в интересах монополий принял меры, чтобы эта резолюция была положена под сукно. (2) Е. Young, Powerful America, New York 1936, p. 49—50. (3) С. Beard, Rise of American Civilisation, 1933, vol. II, p. 683. (4) И. В. Сталин, Соч., т. 7, стр. 99. (5) «Советско-американские отношения», стр. 48. (6) Там же, стр. 52. (7) «Дзи-дзи», 2 марта 1922 г. (8) В. И. Ленин, Соч., т. 33, стр. 399. (9) В. И. Ленин, Соч., т. 27, стр. 331. (10) Там же, стр. 326. (11) В. И. Ленин, Соч., т. 33, стр. 458. ВпередОглавление
Назад.
В обстановке американской империалистической экспансии на Тихом океане после второй мировой войны английская крупная буржуазия оказалась в положении унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Английская буржуазия издавна поддерживала японский империализм. Но ранее, будучи главенствующей в мире империалистической силой, она поддерживала его, исходя из расчёта использования Японии в своих интересах. Теперь же она оказалась в положении, когда японский милитаризм не только может быть использован финансовой олигархией Соединённых Штатов против Англии, но когда этот милитаризм сам по себе ввиду ослабления Англии может создать новую угрозу её владениям на Дальнем Востоке. Казалось бы, даже с точки зрения интересов английской буржуазии, не говоря уже об английском народе, следовало бы воспрепятствовать возрождению японского милитаризма. Некоторые буржуазные историки и политические обозреватели даже публично осуждали всю прошлую английскую политику на Тихом океане. Джон Пратт, «крупный британский авторитет по восточным вопросам», как его рекомендовала газета «Тайме», опубликовал книгу «Экспансия Европы на Дальнем Востоке», в которой заявил, что англояпонский союз был крупнейшей ошибкой, когда-либо совершённой Великобританией, и неизбежно должен был привести к агрессивной войне со стороны Японии, которая и была начата в 1937 г. и затем расширена в 1941 г. Однако зависимость английской внешней политики от Уолл-стрита на протяжении ряда лет была столь велика, традиционная привязанность английской крупной буржуазии ко всякой реакции и традиционная ненависть ко всякой подлинной демократии и к её оплоту — Советскому Союзу были так сильны, что английское правительство на деле следовало в Япония по той же стезе, что и американские монополии. Вместе с тем ущемление интересов английской буржуазии в Японии вызвало довольно частые выступления английских дипломатов и английской печати против действий американских политиков, особенно остро и непосредственно задевавших интересы английского капитала. Английский журнал «Трус» в августе 1947 г. горько жаловался, что планы превращения Японии в вотчину американского капитала «проводятся в жизнь цинично и нагло, игнорируя права других наций, участвовавших в победе над Японией и имевших до войны широкие торговые связи с этой страной». Представитель Британской империи в Союзном совете для Японии австралиец Макмагон Болл неоднократно выступал с протестами против действий американского оккупационного командования в Японии, подчёркивая, что вся линия поведения американских властей наносит вред интересам Британской империи. «Строптивый» австралиец настолько надоел не терпящим возражений американским милитаристам, что они потребовали снятия Болла и замены его каким-нибудь более покладистым «британцем». Правительство Эттли не посмело воспротивиться этому требованию Макартура, поддержанному Уолл-стритом. В сентябре 1947 г. Болл был отозван. Уже после того, как он был снят, Болл, выступая в печати осенью 1947 г., констатировал, что задача демилитаризации Японии заменена американцами противоположной задачей — «превращения Японии в военного союзника»(1). Будучи знаком с закулисной стороной англо-американской политики в Японии, Болл писал: «Вопрос о восстановлении японских вооружённых сил с сочувствием обсуждается в кругах союзников» т. е. американцев. Большое беспокойство доставляла буржуазии Англии и её тихоокеанских доминионов политика превращения Японии в американскую «дальневосточную мастерскую». Эта политика имеет целью производство товаров из азиатского и американского сырья при помощи низкооплачиваемого колониального труда японских рабочих. Осуществляя эту политику и одновременно проводя курс на восстановление японского военно-промышленного потенциала, американские монополии выступают в роли вкладчиков капитала и пожинателей максимальных прибылей. Свою хищническую роль они пытаются, однако, прикрыть пропагандой о том, что они являются «благодетелями» японского народа, предоставляющими ему работу и организующими экспорт производимой в Японии продукции. Но усиление конкуренции со стороны американо-японских дзайбацу сильно не по душе английским фабрикантам и коммерсантам, которые перед второй мировой войной уже испытали в своих колониях и доминионах убийственные удары японской конкуренции. Их тревогу ещё в мае 1946 г. выразил дальневосточный корреспондент «Манчестер гардиан», который отмечал, что «большинство ответственных британских наблюдателей в Сингапуре считает неизбежным возвращение Японии на все рынки Восточной Азии самое большее через пять лет». Обсуждая план Поули, английская печать возражала против такого развития японской промышленности, которое позволило бы Японии развернуть широкий экспорт. Английский план «восстановления японской промышленности», представленный Дальневосточной комиссии, предусматривал производство текстильных изделий лишь в таких размерах, чтобы их было достаточно для удовлетворения потребностей самой Японии. Вместо этого Англия предлагала расширить японскую сталелитейную и машиностроительную промышленность, продукция которых могла бы пойти и на экспорт в обмен на импортируемое Японией сырьё. Дальневосточная комиссия существенным образом повысила предполагаемый уровень тяжёлой промышленности по сравнению с планом Поули. Тем не менее в дальнейшем в качестве экспортных отраслей развивались и в известной мере увеличили производство и отдельные отрасли японской лёгкой промышленности, в особенности текстильная промышленность. В 1948 г. уже стала ощущаться конкуренция японского текстиля и некоторых других товаров широкого потребления на рынках Восточной и Южной Азии. В начале 1948 г. в США прибыл представитель английских текстильных фабрикантов с целью убедить соответствующие круги в Америке не развивать слишком широко производство текстильных изделий в Японии и поддерживать цены на японский текстиль на уровне мировых цен(2). В апреле 1948 г. в Манчестере состоялось совещание Представителей английской и американской промышленности, на котором англичане пытались побудить американцев выработать общую линию для предотвращения японской конкуренции. В 1947 г. экспорт хлопчатобумажной ткани из Японии составил лишь,13% от уровня экспорта 1935—1937 гг., экспорт пряжи — 42%. В 1948 г. из Японии было вывезено уже почти 400 млн. кв. м ткани, в 1949 г. — 732 млн. кв. м и японский экспорт хлопчатобумажной ткани почти сравнялся с английским и американским экспортом. На экспорт в 1949 г. пошло 60% всей японской продукции текстиля. В 1948—1949 гг. японский текстиль в Индии продавался по ценам, которые в среднем были на 25% ниже цен английских текстильных изделий. Японские автомобили продавались в Индии и других странах на 15% дешевле, чем подобные же автомобили американского производства(3). Несмотря на это, американские финансисты, предоставлявшие сырьё и контролировавшие японский экспорт, наживали огромные прибыли вследствие крайне низкой оплаты труда японских рабочих. За счёт экспорта главным образом готовых изделий вывоз Японии возрос с 258 млн. долл. в 1948 г. до 511 млн. долл в 1949 г. Недовольство англичан вызвало также то обстоятельство, что штаб Макартура отправил в США взятые в порядке «военной добычи» каучук, олово, свинец, вольфрам и т. п., захваченные японцами в Малайе и Бирме на английских предприятиях. Англичане требовали возвращения им этих материалов или соответствующей компенсации. Англо-американские экономические противоречия отразились и в вопросе о валюте, в которой должны вестись расчёты при продаже японских экспортных товаров. Уолл-стрит в начале оккупации Японии ставил своей целью полностью включить эту страну в «долларовую зону». Первоначально оккупационными властями разрешался вывоз японских товаров только в страны «долларовой зоны»: эти товары продавались только за доллары. Поскольку это чрезвычайно суживало экспортные возможности Японии, американцам пришлось пойти на уступки. В 1948 г. японские товары вывозились уже и в страны стерлинговой валюты. В этих странах японский экспорт оплачивался частично товарами, частично фунтами стерлингов. По соглашению, заключённому между штабом Макартура и Англией 2 июня 1948 г., текстиль, произведённый из хлопка, импортированного из «стерлинговой зоны», разрешалось продавать в Англии, в её колониях (исключая Гонконг), в тихоокеанских доминионах и Индии за фунты стерлингов. С Францией и Сиамом были заключены двусторонние соглашения о товарообмене. В последующие годы экспортно-импортные соглашения под диктовку штаба Макартура были заключены почти со всеми странами стерлингового блока, а также со многими другими государствами, включая страны Латинской Америки. Однако для самой Англии японский рынок фактически оставался закрытым. Английские прямые инвестиции в Японии к началу войны на Тихом океане не превышали 22 млн. иен (11 млн. долл.)(4). Но у английских держателей на значительно большую сумму имелись облигации японских государственных займов. В экспорте Японии доля Англии составляла в 1937 г. 4%, в 1948 г. — 6,4, в 1949 г. — 7,4%. В импорте Японии доля Англии составила в 1937 г. 2,2%, в 1947 г.— 1,8, в 1948 г. —0,8, в 1949 г.— 0,5%. Нередко прорывалась наружу ярость английских буржуазных кругов по поводу действий империалистического соперника, забравшего себе весь японский пирог. Показательной с этой точки зрения является статья реакционного английского публициста Грина, опубликованная летом 1948 г. в журнале «Форт-найтли». Грин начинает свою статью с подобострастного заявления: «…Преимущество Японии заключается в том, что в ней распоряжается одна держава — Америка». Но дальше он пишет: «Контроль иностранцев начинает вызывать у японцев всё большее раздражение». Жалуясь на полное засилье американской торговли в Японии, на фактическое недопущение «иностранных торговцев»(5), он отмечает, что практически вся внешняя торговля ведётся в долларах по произвольному курсу, назначенному штабом Макартура(6), что склады и конторы английских фирм всё ещё заняты американцами и не возвращаются их владельцам. Статью, начатую «за здравие», Грин кончает «за упокой». Он сообщает, что поездка в Японию заместителя военного министра США Дрейпера «для изучения вопроса о том, как превратить Японию в дальневосточную мастерскую», вызвала «тревожные мысли в Ланкашире, Австралии, Новой Зеландии». Он признаёт, что брошенный американцами лозунг «превратить Японию в барьер против русского коммунизма» вовсе не ослабил эту тревогу. «Кажется ясным, — резюмирует Грин, — что они (США) будут проводить в этом вопросе (создания «американской мастерской». — В. А.) свою собственную линию»(7). Гораздо прямее и точнее определил американскую политику с точки зрения английской буржуазии католический журнал «Трус», который в ноябре 1948 г. писал: «Американские действия в Японии угрожают… английским торговым интересам… Япония фактически является колонией США. Британская империя сыграла большую роль в победе над Японией… она была бесцеремонно лишена какого-либо действенного участия в контроле над Японией». Этот журнал без излишних прикрас обрисовывает положение вещей. «Хотя Британская империя принимает номинальное участие в управлении Японией, но в силу выгодной американцам валютной политики из Японии пришлось уйти всем, кроме американских бизнесменов». Журнал выражает недовольство по поводу политики правительства Эттли. Отметив, что по новому соглашению между Японией (Макартуром) и Англией в 1949 г. экспорт японских хлопчатобумажных тканей увеличится в три с половиной раза, «Трус» констатирует, что «английское правительство в ущерб интересам Британской империи создаёт для Англии огромные политические и экономические затруднения»(8). «Бунт на коленях» представителей Британской империи в Союзном совете по Японии иногда происходил и после удаления Болла из Совета. Характерная стычка между Ходжсоном, австралийцем, представлявшим Британскую империю, и председателем Совета американцем Себолдом произошла 1 марта 1950 г. В связи с тем, что крупнейшие японские банки даже формально не были задеты мерами по «самороспуску» и «децентрализации» и оставались главными штаб-квартирами формально «распущенных» дзайбацу, и ввиду того, что в результате захвата акций американцами образовались американо-японские дзайбацу, в которых хозяйничают американские монополии, а английский капитал совсем не имеет возможности погреть руки, со стороны американо-японских дзайбацу создаётся новая угроза Австралии и другим английским доминионам и колониям. И вот Ходжсон задал вопрос: «Почему оккупационные власти решили в декабре 1948 г. не принимать никаких мер в отношении децентрализации банков и в каких Масштабах оккупационные власти создают дзайбацу нового типа?» Ходжсон при этом подчеркнул, что «в настоящее время 8 банков контролируют в Японии 80% всей промышленной, финансовой и экономической жизни страны». Поскольку всё это являлось прозрачным намёком на монополизацию эксплуатации Японии американцами и на нарушение всех подписанных Соединёнными Штатами международных соглашений о Японии, Себолд рассердился. Показывая своё презрение к «младшему партнёру», он отказался ответить на этот вопрос и даже распорядился вычеркнуть слова Ходж-сона из протокола заседания. Австралийское правительство осмелилось заявить официальный протест по поводу такого поведения американского представителя. Не только демократическая общественность Австралии, но даже некоторые официальные круги выражали беспокойство по поводу восстановления милитаризма в Японии, но австралийская буржуазия, так же как английская, покорно подчинилась диктату распоясавшихся американских империалистов. Однако, чем больше нажимает монополистический капитал США на интересы буржуазии Англии и британских доминионов по вопросам, связанным с Японией, тем сильнее вскипают противоречия между империалистическими соперниками. Когда в 1951 г. экспорт японо-американских компаний достиг 878 млн. кв. м хлопчатобумажных тканей и более чем на 150 млн. м превысил английский экспорт, когда резко возрос также японский экспорт машин, металлоизделий и других товаров, английские власти в борьбе за рынки приняли ряд весьма резких мер. Так, в 1952 г. ряду английских колоний было предложено наложить прямой запрет на импорт японского текстиля. Отстранение Англии от участия в Тихоокеанском пакте вызвало у английской буржуазии новую вспышку возмущения американской политикой на Тихом океане. Даже члены консервативного правительства не могли скрыть своего недовольства. Всё большее беспокойство выражает даже буржуазная печать Австралии и Новой Зеландии по поводу политики вооружения Японии и превращения её милитаризма в американскую «ударную силу» на Дальнем Востоке. (1) «Sunday Telegraph», October 12, 1947. (2) «Joumal of Commerce», January 13, 1948, p. 14. (3) См. «БИКИ» № 55, 1949 г. В 1948/49 бюджетном году в Японии было произведено 23,4 тыс. автомобилей. (4) «Oriental Economist», May 22, 1948, p. 409. (5) Формально с 15 августа 1947 г. оккупационное командование разрешило Японии вести торговлю с ограниченным числом иностранных фирм (300), но на деле путём ограничения лицензий и т. п. этой торговле создавались большие препятствия. Американцы стремятся играть роль монопольных торговых посредников. В ноябре 1947 г. было дано также разрешение на открытие отделений 9 иностранных банков, включая 3 американских и 2 английских банка. С 1 января 1950 г. система лицензий отменена, но штаб оккупантов по своему усмотрению запрещает торговлю с целыми странами, как, например, с Китайской народной республикой. (6) Тогда как курс американского доллара в 1948 г. на «чёрном рынке> составлял около 400 иен, оккупационный штаб назначал курс по своему усмотрению — от 150 до 700 иен. (7) «Fortnightly», June 1948; О. Green, Reconstruction in Japan, p 385—390. (8) «Truth», November 19, 1948. ВпередОглавление
Назад.
В обстановке американской империалистической экспансии на Тихом океане после второй мировой войны английская крупная буржуазия оказалась в положении унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Английская буржуазия издавна поддерживала японский империализм. Но ранее, будучи главенствующей в мире империалистической силой, она поддерживала его, исходя из расчёта использования Японии в своих интересах. Теперь же она оказалась в положении, когда японский милитаризм не только может быть использован финансовой олигархией Соединённых Штатов против Англии, но когда этот милитаризм сам по себе ввиду ослабления Англии может создать новую угрозу её владениям на Дальнем Востоке. Казалось бы, даже с точки зрения интересов английской буржуазии, не говоря уже об английском народе, следовало бы воспрепятствовать возрождению японского милитаризма. Некоторые буржуазные историки и политические обозреватели даже публично осуждали всю прошлую английскую политику на Тихом океане. Джон Пратт, «крупный британский авторитет по восточным вопросам», как его рекомендовала газета «Тайме», опубликовал книгу «Экспансия Европы на Дальнем Востоке», в которой заявил, что англояпонский союз был крупнейшей ошибкой, когда-либо совершённой Великобританией, и неизбежно должен был привести к агрессивной войне со стороны Японии, которая и была начата в 1937 г. и затем расширена в 1941 г. Однако зависимость английской внешней политики от Уолл-стрита на протяжении ряда лет была столь велика, традиционная привязанность английской крупной буржуазии ко всякой реакции и традиционная ненависть ко всякой подлинной демократии и к её оплоту — Советскому Союзу были так сильны, что английское правительство на деле следовало в Япония по той же стезе, что и американские монополии. Вместе с тем ущемление интересов английской буржуазии в Японии вызвало довольно частые выступления английских дипломатов и английской печати против действий американских политиков, особенно остро и непосредственно задевавших интересы английского капитала. Английский журнал «Трус» в августе 1947 г. горько жаловался, что планы превращения Японии в вотчину американского капитала «проводятся в жизнь цинично и нагло, игнорируя права других наций, участвовавших в победе над Японией и имевших до войны широкие торговые связи с этой страной». Представитель Британской империи в Союзном совете для Японии австралиец Макмагон Болл неоднократно выступал с протестами против действий американского оккупационного командования в Японии, подчёркивая, что вся линия поведения американских властей наносит вред интересам Британской империи. «Строптивый» австралиец настолько надоел не терпящим возражений американским милитаристам, что они потребовали снятия Болла и замены его каким-нибудь более покладистым «британцем». Правительство Эттли не посмело воспротивиться этому требованию Макартура, поддержанному Уолл-стритом. В сентябре 1947 г. Болл был отозван. Уже после того, как он был снят, Болл, выступая в печати осенью 1947 г., констатировал, что задача демилитаризации Японии заменена американцами противоположной задачей — «превращения Японии в военного союзника»(1). Будучи знаком с закулисной стороной англо-американской политики в Японии, Болл писал: «Вопрос о восстановлении японских вооружённых сил с сочувствием обсуждается в кругах союзников» т. е. американцев. Большое беспокойство доставляла буржуазии Англии и её тихоокеанских доминионов политика превращения Японии в американскую «дальневосточную мастерскую». Эта политика имеет целью производство товаров из азиатского и американского сырья при помощи низкооплачиваемого колониального труда японских рабочих. Осуществляя эту политику и одновременно проводя курс на восстановление японского военно-промышленного потенциала, американские монополии выступают в роли вкладчиков капитала и пожинателей максимальных прибылей. Свою хищническую роль они пытаются, однако, прикрыть пропагандой о том, что они являются «благодетелями» японского народа, предоставляющими ему работу и организующими экспорт производимой в Японии продукции. Но усиление конкуренции со стороны американо-японских дзайбацу сильно не по душе английским фабрикантам и коммерсантам, которые перед второй мировой войной уже испытали в своих колониях и доминионах убийственные удары японской конкуренции. Их тревогу ещё в мае 1946 г. выразил дальневосточный корреспондент «Манчестер гардиан», который отмечал, что «большинство ответственных британских наблюдателей в Сингапуре считает неизбежным возвращение Японии на все рынки Восточной Азии самое большее через пять лет». Обсуждая план Поули, английская печать возражала против такого развития японской промышленности, которое позволило бы Японии развернуть широкий экспорт. Английский план «восстановления японской промышленности», представленный Дальневосточной комиссии, предусматривал производство текстильных изделий лишь в таких размерах, чтобы их было достаточно для удовлетворения потребностей самой Японии. Вместо этого Англия предлагала расширить японскую сталелитейную и машиностроительную промышленность, продукция которых могла бы пойти и на экспорт в обмен на импортируемое Японией сырьё. Дальневосточная комиссия существенным образом повысила предполагаемый уровень тяжёлой промышленности по сравнению с планом Поули. Тем не менее в дальнейшем в качестве экспортных отраслей развивались и в известной мере увеличили производство и отдельные отрасли японской лёгкой промышленности, в особенности текстильная промышленность. В 1948 г. уже стала ощущаться конкуренция японского текстиля и некоторых других товаров широкого потребления на рынках Восточной и Южной Азии. В начале 1948 г. в США прибыл представитель английских текстильных фабрикантов с целью убедить соответствующие круги в Америке не развивать слишком широко производство текстильных изделий в Японии и поддерживать цены на японский текстиль на уровне мировых цен(2). В апреле 1948 г. в Манчестере состоялось совещание Представителей английской и американской промышленности, на котором англичане пытались побудить американцев выработать общую линию для предотвращения японской конкуренции. В 1947 г. экспорт хлопчатобумажной ткани из Японии составил лишь,13% от уровня экспорта 1935—1937 гг., экспорт пряжи — 42%. В 1948 г. из Японии было вывезено уже почти 400 млн. кв. м ткани, в 1949 г. — 732 млн. кв. м и японский экспорт хлопчатобумажной ткани почти сравнялся с английским и американским экспортом. На экспорт в 1949 г. пошло 60% всей японской продукции текстиля. В 1948—1949 гг. японский текстиль в Индии продавался по ценам, которые в среднем были на 25% ниже цен английских текстильных изделий. Японские автомобили продавались в Индии и других странах на 15% дешевле, чем подобные же автомобили американского производства(3). Несмотря на это, американские финансисты, предоставлявшие сырьё и контролировавшие японский экспорт, наживали огромные прибыли вследствие крайне низкой оплаты труда японских рабочих. За счёт экспорта главным образом готовых изделий вывоз Японии возрос с 258 млн. долл. в 1948 г. до 511 млн. долл в 1949 г. Недовольство англичан вызвало также то обстоятельство, что штаб Макартура отправил в США взятые в порядке «военной добычи» каучук, олово, свинец, вольфрам и т. п., захваченные японцами в Малайе и Бирме на английских предприятиях. Англичане требовали возвращения им этих материалов или соответствующей компенсации. Англо-американские экономические противоречия отразились и в вопросе о валюте, в которой должны вестись расчёты при продаже японских экспортных товаров. Уолл-стрит в начале оккупации Японии ставил своей целью полностью включить эту страну в «долларовую зону». Первоначально оккупационными властями разрешался вывоз японских товаров только в страны «долларовой зоны»: эти товары продавались только за доллары. Поскольку это чрезвычайно суживало экспортные возможности Японии, американцам пришлось пойти на уступки. В 1948 г. японские товары вывозились уже и в страны стерлинговой валюты. В этих странах японский экспорт оплачивался частично товарами, частично фунтами стерлингов. По соглашению, заключённому между штабом Макартура и Англией 2 июня 1948 г., текстиль, произведённый из хлопка, импортированного из «стерлинговой зоны», разрешалось продавать в Англии, в её колониях (исключая Гонконг), в тихоокеанских доминионах и Индии за фунты стерлингов. С Францией и Сиамом были заключены двусторонние соглашения о товарообмене. В последующие годы экспортно-импортные соглашения под диктовку штаба Макартура были заключены почти со всеми странами стерлингового блока, а также со многими другими государствами, включая страны Латинской Америки. Однако для самой Англии японский рынок фактически оставался закрытым. Английские прямые инвестиции в Японии к началу войны на Тихом океане не превышали 22 млн. иен (11 млн. долл.)(4). Но у английских держателей на значительно большую сумму имелись облигации японских государственных займов. В экспорте Японии доля Англии составляла в 1937 г. 4%, в 1948 г. — 6,4, в 1949 г. — 7,4%. В импорте Японии доля Англии составила в 1937 г. 2,2%, в 1947 г.— 1,8, в 1948 г. —0,8, в 1949 г.— 0,5%. Нередко прорывалась наружу ярость английских буржуазных кругов по поводу действий империалистического соперника, забравшего себе весь японский пирог. Показательной с этой точки зрения является статья реакционного английского публициста Грина, опубликованная летом 1948 г. в журнале «Форт-найтли». Грин начинает свою статью с подобострастного заявления: «…Преимущество Японии заключается в том, что в ней распоряжается одна держава — Америка». Но дальше он пишет: «Контроль иностранцев начинает вызывать у японцев всё большее раздражение». Жалуясь на полное засилье американской торговли в Японии, на фактическое недопущение «иностранных торговцев»(5), он отмечает, что практически вся внешняя торговля ведётся в долларах по произвольному курсу, назначенному штабом Макартура(6), что склады и конторы английских фирм всё ещё заняты американцами и не возвращаются их владельцам. Статью, начатую «за здравие», Грин кончает «за упокой». Он сообщает, что поездка в Японию заместителя военного министра США Дрейпера «для изучения вопроса о том, как превратить Японию в дальневосточную мастерскую», вызвала «тревожные мысли в Ланкашире, Австралии, Новой Зеландии». Он признаёт, что брошенный американцами лозунг «превратить Японию в барьер против русского коммунизма» вовсе не ослабил эту тревогу. «Кажется ясным, — резюмирует Грин, — что они (США) будут проводить в этом вопросе (создания «американской мастерской». — В. А.) свою собственную линию»(7). Гораздо прямее и точнее определил американскую политику с точки зрения английской буржуазии католический журнал «Трус», который в ноябре 1948 г. писал: «Американские действия в Японии угрожают… английским торговым интересам… Япония фактически является колонией США. Британская империя сыграла большую роль в победе над Японией… она была бесцеремонно лишена какого-либо действенного участия в контроле над Японией». Этот журнал без излишних прикрас обрисовывает положение вещей. «Хотя Британская империя принимает номинальное участие в управлении Японией, но в силу выгодной американцам валютной политики из Японии пришлось уйти всем, кроме американских бизнесменов». Журнал выражает недовольство по поводу политики правительства Эттли. Отметив, что по новому соглашению между Японией (Макартуром) и Англией в 1949 г. экспорт японских хлопчатобумажных тканей увеличится в три с половиной раза, «Трус» констатирует, что «английское правительство в ущерб интересам Британской империи создаёт для Англии огромные политические и экономические затруднения»(8). «Бунт на коленях» представителей Британской империи в Союзном совете по Японии иногда происходил и после удаления Болла из Совета. Характерная стычка между Ходжсоном, австралийцем, представлявшим Британскую империю, и председателем Совета американцем Себолдом произошла 1 марта 1950 г. В связи с тем, что крупнейшие японские банки даже формально не были задеты мерами по «самороспуску» и «децентрализации» и оставались главными штаб-квартирами формально «распущенных» дзайбацу, и ввиду того, что в результате захвата акций американцами образовались американо-японские дзайбацу, в которых хозяйничают американские монополии, а английский капитал совсем не имеет возможности погреть руки, со стороны американо-японских дзайбацу создаётся новая угроза Австралии и другим английским доминионам и колониям. И вот Ходжсон задал вопрос: «Почему оккупационные власти решили в декабре 1948 г. не принимать никаких мер в отношении децентрализации банков и в каких Масштабах оккупационные власти создают дзайбацу нового типа?» Ходжсон при этом подчеркнул, что «в настоящее время 8 банков контролируют в Японии 80% всей промышленной, финансовой и экономической жизни страны». Поскольку всё это являлось прозрачным намёком на монополизацию эксплуатации Японии американцами и на нарушение всех подписанных Соединёнными Штатами международных соглашений о Японии, Себолд рассердился. Показывая своё презрение к «младшему партнёру», он отказался ответить на этот вопрос и даже распорядился вычеркнуть слова Ходж-сона из протокола заседания. Австралийское правительство осмелилось заявить официальный протест по поводу такого поведения американского представителя. Не только демократическая общественность Австралии, но даже некоторые официальные круги выражали беспокойство по поводу восстановления милитаризма в Японии, но австралийская буржуазия, так же как английская, покорно подчинилась диктату распоясавшихся американских империалистов. Однако, чем больше нажимает монополистический капитал США на интересы буржуазии Англии и британских доминионов по вопросам, связанным с Японией, тем сильнее вскипают противоречия между империалистическими соперниками. Когда в 1951 г. экспорт японо-американских компаний достиг 878 млн. кв. м хлопчатобумажных тканей и более чем на 150 млн. м превысил английский экспорт, когда резко возрос также японский экспорт машин, металлоизделий и других товаров, английские власти в борьбе за рынки приняли ряд весьма резких мер. Так, в 1952 г. ряду английских колоний было предложено наложить прямой запрет на импорт японского текстиля. Отстранение Англии от участия в Тихоокеанском пакте вызвало у английской буржуазии новую вспышку возмущения американской политикой на Тихом океане. Даже члены консервативного правительства не могли скрыть своего недовольства. Всё большее беспокойство выражает даже буржуазная печать Австралии и Новой Зеландии по поводу политики вооружения Японии и превращения её милитаризма в американскую «ударную силу» на Дальнем Востоке. (1) «Sunday Telegraph», October 12, 1947. (2) «Joumal of Commerce», January 13, 1948, p. 14. (3) См. «БИКИ» № 55, 1949 г. В 1948/49 бюджетном году в Японии было произведено 23,4 тыс. автомобилей. (4) «Oriental Economist», May 22, 1948, p. 409. (5) Формально с 15 августа 1947 г. оккупационное командование разрешило Японии вести торговлю с ограниченным числом иностранных фирм (300), но на деле путём ограничения лицензий и т. п. этой торговле создавались большие препятствия. Американцы стремятся играть роль монопольных торговых посредников. В ноябре 1947 г. было дано также разрешение на открытие отделений 9 иностранных банков, включая 3 американских и 2 английских банка. С 1 января 1950 г. система лицензий отменена, но штаб оккупантов по своему усмотрению запрещает торговлю с целыми странами, как, например, с Китайской народной республикой. (6) Тогда как курс американского доллара в 1948 г. на «чёрном рынке> составлял около 400 иен, оккупационный штаб назначал курс по своему усмотрению — от 150 до 700 иен. (7) «Fortnightly», June 1948; О. Green, Reconstruction in Japan, p 385—390. (8) «Truth», November 19, 1948. ВпередОглавление
Назад.
Источники:
