В силу исторических условий в этот период наблюдался замедленный рост экономики германских государств, так же медленно по сравнению с передовыми странами Западной Европы развивались и новые производственные отношения: их сковывала территориальная раздробленность. Тяжело сказывалось опустошение времен Тридцатилетней войны. Правда, наряду с сильно пострадавшими регионами вроде Померании, Тюрингии, Пфальца или Нюрнберга, где население уменьшилось на две трети, Шлезвиг-Гольштейн или Зальцбург совсем не пострадали, а население Гамбурга выросло в 3 раза. Тяжело отразились последствия войны в сельском хозяйстве, в разоренной деревне, где проживало большинство населения. Для германских государств были характерны большие различия в аграрных отношениях. К востоку от Эльбы (в Бранденбурге, Меклен-бурге, Пруссии) в XVII-XVIII вв. развивалось крупное дворянское хозяйство, ориентированное на товарное производство хлеба, льна и скота, на вывоз за границу, в первую очередь в Англию, Голландию, а также в Швецию. Крестьяне были в личной зависимости от землевладельца и несли лично и со своим тяглом барщину – так происходило «вторичное закрепощение» крестьянства, причем землевладельцы непрерывно увеличивали площадь своих земель за счет крестьянских. Помещики и сами вели хозяйство за счет труда батраков и поденщиков, которыми становились крестьяне, лишавшиеся земли, но остававшиеся в личной зависимости. Напротив, на юго-западе Империи, например в Бадене или Вюртемберге, существовали отношения, сходные с сеньориальным режимом во Франции, когда крестьяне платили феодальную ренту за свои держания, а крупных дворянских хозяйств не было. Вообще на западе Империи крестьяне оставались в своей массе держателями наделов. Последствия Тридцатилетней войны, другие войны на территории Империи, усиление эксплуатации, рост налогов и тяжесть повинностей вызывали недовольство, активное чувство протеста и, как следствие, массовые выступления, которых было довольно много в этот полуторавековой период.
Движения крестьянства.
Особенно часто происходили волнения крестьян, они длились по многу лет. Когда в 1684 г. граф Ройс-Шляйц отклонил жалобы крестьян из Оберграйца и Делау на тяжесть налогов и военных постоев, они на своих сходках постановили отказаться от несения барщины; только спустя несколько лет с помощью военной экспедиции граф принудил их к повиновению. В 1650 г. начались крестьянские волнения в графстве Шенбург, которые не прекращались в течение 30 лет; в них принимали участие несколько тысяч крестьян, при этом происходили кровавые столкновения с присланными войсками. В небольшом владении Гогенцоллерн-Гехинген с 1699 по 1735 г. не прекращались вооруженные крестьянские выступления, направленные против права охоты и крепостных повинностей. Сопротивление крестьян принимало самые различные формы. Довольно широкий размах получили требования фиксации повинностей, что в какой-то мере могло защитить крестьян от помещичьего произвола, непрерывно шли судебные процессы по этому поводу. Очень часто сельчане отказывались выполнять барщину, платить налоги; большое возмущение вызывало феодальное право охоты. Бегство крестьян или их переселение также являлось средством протеста. Деревенские жители убивали господ, сжигали их дома и замки, присоединялись к отрядам народной вольницы. В 1761-1771 гг. в различных районах Южной Германии действовал большой отряд, которым руководил Матиас Клостермайер, пользовавшийся активной поддержкой крестьян. Благодаря их помощи в Железных горах отряд «разбойников» Карла Штюльпнера мог действовать с 1780 по 1803 г. Такие же отряды действовали в Тюрингии, Франконии и других районах. В 1705-1706 гг. крупным крестьянским восстанием была охвачена Бавария. Восставшие даже пытались занять ее столицу Мюнхен. Память об этом восстании, о таких его героях, как кузнец Кохель, до сих пор сохраняется в баварском фольклоре. Крестьяне, находившиеся в крепостной зависимости от монастыря Сент-Блазнен в графстве Ха-уэнштайн в Шварцвальде, в 1719 г. отказались исполнять повинности, которые от них требовал монастырь. Призванные монастырем австрийские войска в 20-40-е годы XVIII в. в трех так называемых селитряных войнах (многие из крестьян были производителями или торговцами селитры) провели карательные экспедиции против восставших. Однако ни карательные экспедиции, ни аресты и высылки в Трансильванию руководителей восстания не могли в течение всего XVIII века полностью уничтожить это движение. Неоднократно крестьянские возмущения имели место в Пруссии. В ряде случаев борьба крестьян обострялась ввиду национального угнетения крестьян-славян (лужичан-сорбов и поляков). Большого размаха достигала борьба крестьянства в Силезии, порой польские и немецкие крестьяне боролись совместно. Крупные крестьянские волнения в 1765 г. охватили Верхнюю и Нижнюю Силезию. Упорная борьба крестьян продолжалась еще и в 1785 г. Силезская печать писала о «постоянной, настоящей войне» крестьян против помещиков. Совместная борьба славян и немцев имела место и во владениях Габсбургов. В некоторых случаях крестьянство выступало вместе с городскими низами. Наряду с активными формами протеста крестьяне искали и иные формы. К их числу в известной мере можно отнести уход в религиозные секты, которые росли в различных территориальных государствах. Условия жизни заставляли искать выход и в эмиграции. В частности, во второй половине XVIII в. немецкие крестьяне переселялись за Атлантический океан в американские колонии и в Россию.
В результате Смуты около 50% ранее пахотных земель были заброшены, обезлюдели многие деревни, опустели города. Крупные области на севере и западе страны перешли к Польше и Швеции. В то же время продолжалось освоение сибирских просторов.
Восстановление хозяйства продолжалось несколько десятилетий, и только в середине столетия площади обрабатываемых земель достигли прежних размеров. Длительное возрождение хозяйства проходило на фоне обострения социальных противоречий в процессе утверждения и распространения крепостничества. В первые десятилетия XVII в.
практиковавшиеся широкие пожалования земель резко увеличили численность закрепощенного населения и степень зависимости крестьян. К середине века на каждого члена Боярской думы в среднем приходилось по 520 крестьянских дворов, а четверо бояр: И. Н.
Романов, Ф. И. Шереметев, И.
Б. Черкасский, Д. М.
Пожарский – владели от 1 до 3 тыс. дворов. Крупными вотчинниками являлись Троице-Сергиев и Кирилло-Белозерский монастыри.
Натуральный характер производства крестьянского хозяйства не способствовал усовершенствованию техники земледелия. Это определило экстенсивный путь развития сельского хозяйства, ужесточение эксплуатации крайне непроизводительного крестьянского труда. Многочисленные повинности в пользу господ и государства были непосильны мелким хозяевам.
При Михаиле Федоровиче бегство крестьян приняло грандиозные размеры. Бежали семьями и целыми деревнями. Под давлением дворянства правительство продолжало политику, направленную на укрепление крепостнических порядков.
Наиболее заинтересованными сторонниками закрепощения были многочисленные служилые люди, имевшие небольшие земельные участки, которые обрабатывались одним-тремя десятками крестьянских семей. Их требования остро прозвучали на заседаниях Земского собора 1648 г. По-иному к закрепощению относились владельцы огромных земельных угодий – бояре, монастыри и церковные иерархи.
Наличие в их хозяйстве большого управленческого аппарата позволяло пресекать побеги крестьян. Кроме того, уровень эксплуатации в крупных вотчинах, нередко освобожденных от уплаты государственных налогов, был ниже, что позволяло их владельцам переманивать крепостных у рядовых дворян. Принятое в 1649 г.
К середине XVII в. в экономике России стали проявляться новые черты. Это выразилось в развитии товарного производства как в городе, так и в деревне. Постепенно возрождались города, восстанавливались ремесла. К этому периоду в стране, исключая Украину и Сибирь, насчитывалось 250 городов. По числу жителей выделялась Москва: в ней насчитывалось около 270 тыс. человек. Около 15 крупных городов имели более 500 посадских дворов. Города становятся центрами торгово-промышленной жизни страны. Формируются районы, специализирующиеся на производстве определенных товаров. Крупными центрами по изготовлению полотна в XVII в. были Новгород, Псков, Смоленск, Ярославль, Кострома, Вологда, а по обработке кожи – Ярославль, Вологда, Казань, Нижний Новгород, Калуга. Первоклассными плотниками славилось Поморье. Железоделательные промыслы развивались в Тульско-Серпуховском, Тихвинском, Устюжно-Железопольском районах. Основным районом соледобычи являлось Прикамье. Районы Поволжья стали главными поставщиками хлеба.
В 1620-1630-е гг. в России появляются мануфактуры – относительно крупные производства с разделением труда, на которых применялся ручной труд квалифицированных мастеров и приписных крестьян. Первые мануфактуры возникли в металлургии, их основателями стали голландцы А.
Виниус, Ф. Акема и датчанин П. Марселис.
В 1636 г. голландский купец Андрей Виниус в Тульско-Каширском районе пустил вододействующий завод, на котором отливали пушки и ядра, а также продукцию для внутреннего рынка (сковороды, гвозди). Такие же заводы основали крупные землевладельцы бояре И.
Д. Милославский и Б. И.
Морозов в Оболенском, Нижегородском и Звенигородском уездах. Появились и первые медеплавильные заводы. В Москве действовала принадлежавшая казне текстильная мануфактура Хамовный двор, насчитывавший до 100 прядильных станков, а в Архангельске – канатный завод.
Однако в допетровской экономике мануфактурное производство так и не получило своего развития. Общее количество мануфактур в конце XVII в. едва достигало двух-трех десятков и выпускало ничтожную долю товарной продукции.
Решающее значение в обеспечении населения промышленными изделиями и создании общероссийского рынка принадлежало мелкому товарному производству. Укрепление межрайонных связей привело к возникновению торговых ярмарок всероссийского значения – Макарьевской близ Нижнего Новгорода, Свенской под Брянском, Ирбитской на Урале. Крупнейшим торговым центром была Москва, куда стекались все товары сельскохозяйственного и промышленного производства, продукция из стран Востока и Западной Европы. В Москве заключались оптовые сделки купцами, торговавшими на периферии. Развивавшиеся торговые связи заложили основу межэкономического объединения страны.
Торговля со странами Западной Европы осуществлялась через единственный порт на Белом море Архангельск, на долю которого приходилось три четверти торгового оборота страны. С азиатскими странами торговля велась через Астрахань. В импорте из стран Западной Европы преобладали промышленные изделия, из стран Востока – предметы роскоши. Русский экспорт состоял в основном из сельскохозяйственного сырья и полуфабрикатов: леса, пеньки, полотна, пушнины, кожи, сала, ноташи и др.
Внешняя торговля России почти полностью находилась в руках иностранных купцов, проникавших и на внутренний рынок. Это вызывало недовольство менее богатого и организованного русского купечества. Начиная с 1627 г.
, торговые люди постоянно подавали челобитные об изгнании иноземцев. Только в 1653 г. правительство обнародовало Торговый устав, укрепивший позиции русского купечества на внутреннем рынке.
Более протекционистским стал Новоторговый устав 1667 г. , составителем которого был крупный государственный деятель этой эпохи Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокии.
Социально-политическая борьба в XVII в. Возрождение хозяйства страны и усиление крепостничества сопровождалось крупными социальными движениями. Не случайно это столетие получило у современников название “бунташного века”.
История городских восстаний начинается с Соляного бунта 1648 г. в Москве. Участие в нем приняли различные слои населения столицы, недовольные пробоярской политикой правительства Б.
И. Морозова. Поводом для выступления послужил разгон стрельцами делегации москвичей, пытавшихся подать челобитную царю на произвол приказных чиновников.
Начались погромы дворов сановников. Был убит думный дьяк Назарий Чистой, на растерзание толпе отдан начальник Земского приказа Леонтий Плещеев, казнен на глазах народа окольничий П. Т.
Траханиотов. Царю удалось спасти лишь своего “дядьку” Морозова, срочно отправив его в ссылку в Кирилло-Белозерский монастырь.
Восстание в Москве получило широкий резонанс. Волна социальных выступлений летом 1648 г. охватила многие города центральной России и даже Сибирь. В Томске служилые и посадские люди арестовали местного воеводу. Однако самыми продолжительными были восстания в 1650 г. в Пскове и Новгороде. Они были вызваны резким повышением цен на хлеб, обусловленным обязательствами поставить зерно Швеции. В обоих городах власть перешла в руки земских старост. Но новгородские выборные власти не проявили решительности и открыли ворота карательному отряду князя И. Н. Хованского. Псков же оказал успешное вооруженное сопротивление правительственным войскам в ходе трехмесячной осады города (июнь – август 1650). Псковичи примирились лишь после того, как все участники восстания были прощены.
В 1662 г. в Москве произошел “Медный бунт”, вызванный русско-польской войной и финансовым кризисом. Денежная реформа (чеканка обесцененных медных денег) привела к падению курса рубля, что отразилось на получавших денежное жалованье солдатах и стрельцах, а также ремесленниках и мелких торговцах. По городу были разбросаны “воровские письма” с воззванием к выступлению. Возбужденная толпа двинулась искать справедливость в село Коломенское, где находился царь Алексей Михайлович. Пока царь уговаривал толпу, к Коломенскому подошли верные правительству стрелецкие и “иноземного строя” полки. В результате жестокой расправы погибло несколько сотен человек, а 18 были публично повешены.
Кульминацией “бунташного века” стало восстание казаков и крестьян под предводительством Степана Разина. Это движение зародилось в станицах донского казачества. Донская вольница всегда привлекала беглых крестьян. Здесь действовал неписаный закон “с Дона выдачи ист”. Правительство, нуждаясь в услугах казаков для обороны государства, изредка выплачивало им жалованье и мирилось с существовавшим там своеобразным самоуправлением. В 1667 г. Разин возглавил отряд, который отправился в поход “за зипунами” на Волгу, а затем на Яик. Летом 1668 г. войско Разина успешно действовало во владениях Персии (Ирана) на Каспии, где был захвачен Дербент и полностью разорено западное побережье вплоть до Баку. Захваченные ценности разницы обменивали па русских пленных, пополняя свои ряды. Летом 1669 г. казаки разгромили у Свиного острова, южнее Баку, флот, снаряженный против них персидским шахом. В начале октября Разин через Астрахань вернулся на Дон, где был встречен с триумфом. Окрыленный своими удачами, Разин занялся подготовкой нового похода, на этот раз “за доброго царя” против “изменников бояр”.
Поход казаков вверх по Волге вылился в крестьянскую смуту. Ядром оставалось казачество, но с притоком в состав отряда беглых крестьян, народов Поволжья – мордвы, татар, чувашей – направленность движения резко изменилась. В мае 1670 г.
войско Степана Разина овладело Царицыном, в это же время были разгромлены посланные из Москвы и Астрахани отряды стрельцов. В сентябре 1670 г. Разин подступил к Симбирску и месяц упорно осаждал его.
Напуганное правительство объявило мобилизацию. В августе 1670 г. 60-тысячное царское войско направилось в Среднее Поволжье.
В начале октября правительственный отряд под началом Ю. Барятинского нанес поражение основным силам Разина и присоединился к гарнизону Симбирска. Атаман с небольшим отрядом ушел на Дон, где надеялся набрать новое войско, но был предан верхушкой казачества и выдан правительству.
4 июня 1671 г. Разин был доставлен в Москву и два дня спустя казнен на Красной площади. В ноябре 1671 г.
пала Астрахань – последний оплот бунтарей. Участники восстания подверглись жестоким репрессиям. В одном только Арзамасе было казнено свыше 11 тыс.
Социальный кризис сопровождался кризисом идеологическим, что подтверждает Соловецкое восстание 1668-1676 гг. Началось оно с того, что братия Соловецкого монастыря отказалась принять исправленные богослужебные книги. Правительство решило укротить непокорных монахов путем блокады монастыря и конфискации его земельных владений. Высокие стены, богатые запасы продовольствия растянули осаду монастыря па несколько лет.
К восставшим примкнули и разницы, сосланные на Соловки. Только в результате предательства монастырь был захвачен, из 500 его защитников в живых остались лишь 60.
Page 2
Внешнеполитический курс России на протяжении XVII в. был нацелен на решение трех важнейших задач: достижение выхода к Балтийскому морю, обеспечение безопасности южных границ от набегов крымского хана, возвращение отторгнутых в период Смутного времени территорий. В результате заключения Столбовского мира со Швецией (1617) и Деулинского перемирия с Польшей (1618) Россия потеряла значительные территории. Длительное время основной узел противоречий составляли отношения России и Польши. Усилия правительства патриарха Филарета до начала 1630-х гг. были направлены на создание антипольской коалиции в составе Швеции и Турции. Провозглашенный Земским собором в 1622 г. курс на войну с Польшей выражался в экономической помощи ее противником – Дании и Швеции.
После смерти польского короля Сигизмунда III весной 1632 г. в Речи Посполитой наступил период “бескоролевья”, поэтому создалась благоприятная ситуация для начала войны за Смоленск. Нерешительность правительства и воевод М. Б. Шеина и А. В. Измайлова привели к восьмимесячной изнурительной осаде города. Вести о вторжении крымских татар в южные области России, а также движение “вольницы” в солдатских полках, впервые созданных в это время, деморализовали армию. Подошедшее в августе1633 г. 15-тысячное войско нового польского короля Владислава IV завершило провал кампании: русские сами оказались в окружении. В результате начавшихся переговоров о перемирии М. Б. Шеину удалось с трудом вывести из-под Смоленска остатки русских полков, но оставить полякам всю артиллерию и припасы. Возвратившись в Москву, возглавлявшие поход воеводы в результате придворных интриг поплатились за это головами, а в июне 1634 г. между Россией и Польшей был подписан Поляновский мир, по условиям которого Россия возвращала все освобожденные в ходе войны территории, а также выплачивала контрибуцию. А польский король наконец-то отказывался от претензий на русский престол.
Поражение в Смоленской войне сковало внешнеполитическую активность России. В 1637 г, отряд донских казаков по собственной инициативе хитростью овладел турецкой крепостью Азов, прозванной в Османской империи Оплотом ислама. Попытки турок, приславших к крепости огромную армию, вернуть Азов заставили летом 1641 г. пятитысячный гарнизон казаков во главе с атаманом Осипом Петровым обратиться за помощью к московскому правительству. Казаки просили принять Азов под “государеву руку” и оказать помощь. Принятие Азова под покровительство Москвы открывало заманчивые перспективы перед государством (выход в Азовское и Черное моря). Однако специально созванный для решения этой проблемы Земский собор 1642 г., учитывая неподготовленность страны к военному конфликту с Османской империей, отказал казакам в поддержке и предложил оставить Азов.
С 1630-х гг. московское правительство последовательно предпринимает меры по укреплению обороноспособности страны. Еще во время Смоленской войны были сделаны первые шаги по изменению организации вооруженных сил.
Падает значение дворянского ополчения, а значительной военной силой постепенно становится регулярное войско (солдатские и рейтарские полки “нового строя”). С 1635 г. начинается возведение оборонительных линий и крепостей на южных границах для обороны от набегов крымских татар.
В 1630-1640-х гг. укрепляется Тульская оборонительная линия, а позже строятся 29 новых городов, образующих Белгородскую “засечную черту” (Ефремов, Козлов, Тамбов, Чугуев и др. ).
Важнейшим вопросом российской внешней политики середины XVII в. оставались отношения с Польшей. Начавшаяся в 1648 г.
борьба украинского народа под руководством Богдана Хмельницкого против польских панов всколыхнула движение в Белоруссии и на Смоленщине. Настала пора возобновления войны России с Полыней. Созванный по этому поводу в Москве Земский собор 1 октября 1653 г.
принял решение о принятии “гетмана Богдана Хмельницкого со всеми войсками запорожскими, со всеми городами и землями под высокую государеву руку” и воссоединении Украины с Россией. В свою очередь, Переяславская Рада запорожского войска 10 января 1654 г. единодушно высказалась за вхождение Украины в состав России.
В торжественной обстановке было провозглашено воссоединение двух братских народов. Преимущество в начавшейся русско-польской войне (1654-1667) было явно на стороне России. В кампанию 1654 г.
русские войска овладели Смоленском и 33 городами Восточной Белоруссии. Польские войска оказались неподготовленными, а русским полкам активно помогало белорусское население. Летом 1655 г.
В 1655 г. войска шведского короля Карла X вторглись в пределы Польши и овладели значительной частью ее территории, предъявляя претензии на всю Литву и Белоруссию, включая земли, уже занятые русскими войсками. Русский дипломат А. Л. Ордин-Нащокин убедил царское правительство, что война со Швецией за выход к Балтике является более важной задачей, чем продолжение борьбы с Польшей. В мае 1656 г. была объявлена война Швеции, а летом русская армия двинулась к Риге. В связи с этим 24 октября 1656 г. между Россией и Польшей было заключено Виленское соглашение, по которому все территориальные споры оставались открытыми, но обе страны должны объединиться для проведения совместных действий против шведских войск. Первоначальные успехи русских (были заняты важные центры, такие как Дерпт, Нейгаузен, Мариенбург) окончились неудачной осадой Риги. Добиться дальнейших успехов в борьбе против Швеции России не удалось. Она была вынуждена пойти на значительные уступки и заключить со шведами близ Нарвы 20 марта 1658 г. Валиесарское перемирие. В июне 1661 г. после трехлетних переговоров между Россией и Швецией был заключен Кардисский договор “о вечном мире”, восстановивший довоенные границы. Решение вопроса о приобретении выхода к Балтийскому морю было отложено на длительное время.
В 1658 г. Польша возобновила военные действия против России. Кроме того, после смерти Богдана Хмельницкого в июле 1657 г. гетманом на Украине стал пропольски настроенный Иван Выговский, жестоко подавлявший национально-освободительное движение православного украинского населения за воссоединение с Россией. Отказ от немедленных действий означал потерю Украины. Война с Польшей приняла затяжной характер, ни одна из сторон не могла добиться решительных успехов. С 1661 г. начались мирные переговоры, завершившиеся 30 января 1667 г. подписанием Лндрусовского перемирия, условия которого в 1686 г. были закреплены “вечным миром”. К России отошли Смоленщина, Левобережная Украина и Киев. Белоруссия оставалась в составе Польши. Кроме того, договор предусматривал совместные действия России и Польши против возможной турецко-крымской агрессии.
Кёльн, 6 марта. Англичанин никогда не бывает более несчастным, чем тогда, когда он не знает, что делать со своими деньгами. В этом тайна всех грандиозных спекуляций, всех доходных предприятий, но вместе с тем и тайна всех банкротств, всех денежных кризисов и торговых застоев.
В 1840, 1841 и последующих годах новые азиатские рынки, помимо обычной торговли с европейским континентом, предъявили особенный спрос к английскому экспорту. Фабриканты и экспортеры имели все основания приветствовать на манчестерской бирже громкими криками «ура» сэра Генри Поттингера. Но добрые времена скоро миновали. Кантон, Бомбей и Калькутта вскоре оказались переполнены товарами, не находившими себе сбыта, и капитал, не имевший уже выхода в этом направлении, стал снова искать применения внутри страны, чтобы изменить положение; он устремился в область железнодорожного строительства и этим открыл спекуляции поприще, на котором она скоро смогла развиться до неслыханных размеров.
По умеренному подсчету, общую сумму новых вложений можно принять в 600 миллионов, и дело, пожалуй, зашло бы еще дальше, если бы не неурожай картофеля в АНГЛИИ, Ирландии и некоторых местах континента, затем вздорожание цен на хлопок и вызванное тем и другим уменьшение сбыта промышленных товаров, а также, наконец, лихорадочная железнодорожная спекуляция, что побудило Английский банк повысить 16 октября 1845 г. учетную ставку на полпроцента.
При суеверном страхе, какой испытывает британец перед всемогуществом своего банка, это незначительное повышение учетной ставки или, другими словами, это недоверие директоров банка тотчас же вызвало соответствующую реакцию, так что наступил общий упадок духа, кредит был ограничен, и за кажущимся процветанием последовали многочисленные банкротства. В результате немедленно разразился бы значительный торговый кризис, вроде кризисов 1825 и 1836 гг., если бы последовавшая вскоре после того отмена хлебных законов[246] внезапно не укрепила пошатнувшееся доверие и снова не подстегнула дух предпринимательства.
Торговый мир в особенности питал слишком много надежд в связи с кратковременными последствиями этой великой меры, и ему поэтому нетрудно было забыть едва не наступившее бедствие. Ликвидация орегонского конфликта[247], обещавшая продолжение процветавшей до того времени торговли с Америкой, и британские победы в Пенджабе[248], обеспечивавшие спокойствие в Индостане, разумеется, в свою очередь, способствовали тому, чтобы снова поднять настроение. И хотя после неурожая 1845 г.
пришлось пережить такой же неурожай в 1846 г. , хотя везде приходилось еще пробавляться запасами прежнего времени и платить от 12 до 15 % за кредиты, необходимые для ведения предприятия, тем не менее, несмотря на это, все прядильные фабрики Ланкашира и Йоркшира были приведены в такое неудержимое движение, как будто неурожаи, железнодорожные спекуляции и переполненные рынки превратились вдруг теперь в чистые пустяки, с которыми можно справиться в один миг.
Однако всему этому благополучию скоро должен был наступить конец. В самом деле, уже в сентябре 1847 г., когда д-р Боуринг со столь комическим пафосом превозносил на брюссельском конгрессе фритредеров чудесные последствия отмены хлебных законов[249], в Лондоне заметили, что даже «всемогущее мероприятие сэра Роберта Пиля» уже не в состоянии спасти страну от катастрофы, наступления которой давно со страхом ожидали. Пришлось покориться судьбе, и лондонские фирмы, обладавшие, подобно Рид Ирвингу и К°, земельной собственностью на острове Маврикий почти на миллион фунтов стерлингов, открыли, в результате плачевного состояния дел в этой части английских колоний, серию банкротств и потерпели крах, увлекая при своем падении многочисленные более мелкие ост-индские и вест-индские фирмы.
В то же время заправилы фабричных районов убедились, что они заблуждались в оценке возможных последствий отмены хлебных законов. Торговая деятельность замерла во всех частях света, и ужас охватил в один и тот же момент лондонское Сити и биржи Ливерпуля, Манчестера, Лидса и т. д.
Поэтому кризис, задержанный различными событиями в октябре 1845 г. , разразился, наконец, в сентябре 1847 года. Доверие было подорвано.
Энергия иссякла. Английский банк не оказал поддержки банкам внутри страны; эти банки закрыли кредит торговцам и фабрикантам. Банкиры и экспортеры стали ограничивать свои сделки с континентом, а континентальные торговцы, в свою очередь, стали оказывать давление на находящихся у них в долгу фабрикантов; фабриканты, естественно, старались поправить свои дела за счет оптовиков, а оптовики нажимали на лавочников.
Это было до 24 февраля 1848 года! Самые худшие дни Англия пережила в четыре последних месяца 1847 года. Железнодорожные спекулянты вылетели в трубу; в торговле колониальными товарами с 10 августа по 15 октября потерпели банкротство 20 перворазрядных лондонских фирм с суммой активов в 5 миллионов, дававших около 50 % дивидендов, а в фабричных районах бедствие достигло своего максимума, когда в Манчестере на 15 ноября из 175 прядильных фабрик полное время работали только 78, и 11000 рабочих были выброшены на улицу.
Так закончился 1847 год. На долю континента выпало испытать в течение 1848 г. последствия этого английского кризиса — последствия, которые на этот раз, естественно, были тем чувствительнее, что политические потрясения не могли способствовать ликвидации результатов этого необычайного английского события.
Мы переходим теперь к самому интересному моменту в новейшей экономической истории, а именно — к тому влиянию, которое революции оказали на торговую деятельность.
Таблицы вывоза английской торговли дают нам для этого наилучшую иллюстрацию, потому что содержание этих таблиц, при господствующем положении Англии в мировой торговле, представляет собой но что иное, как выраженное в цифрах политическое и торговое положение или, точнее, выраженную в цифрах платежеспособность различных наций.
Поэтому, если мы видим, что вывоз в апреле 1848 г. сократился на 1467117 ф. ст.
и в мае — на 1122009 ф. ст. , тогда как общая сумма вывоза достигает в 1847 г.
51005798 ф. ст. , а в 1848 г.
— всего только 46407939 ф. ст. , то из этого можно было бы сделать весьма неблагоприятные для революции выводы, причем к таким выводам можно прийти тем легче, что вывоз в январе и феврале 1848 г.
, т. е. непосредственно перед взрывом революции, был действительно на 294763 ф.
ст. более благоприятен, чем в 1847 году.
Тем не менее такой взгляд был бы безусловно ошибочным. Ибо, во-первых, возрастание вывоза в январе и феврале, т. е.
как раз в те два месяца, которые разделяют высшую точку кризиса и революцию, легко объясняется тем, что американцы в оплату своих громадных поставок хлеба в Англию покупали тогда больше британских промышленных товаров, чем когда бы то ни было раньше, и таким образом, по крайней мере на короткое время, предупредили возможный дефицит. Во-вторых, в истории английской торговли мы находим разительнейшие доказательства того, что вывоз сокращается не непосредственно вслед за кризисом, а только после того, как кризис успел распространиться и на континент.
Возросший вывоз двух первых месяцев 1848 г. отнюдь не должен поэтому вводить нас в заблуждение, и мы можем спокойно обратиться к общему сокращению вывоза за весь год.
Падение вывоза 1848 г. , как мы уже заметили, составило, по сравнению с вывозом 1847 г. , 4597859 ф.
ст. — разумеется, значительное уменьшение, превратившееся в руках реакционеров, ведущих себя в политике, как тявкающие собаки, а в торговле как старые бабы, в довод против революции, которым, к сожалению, с успехом пользуются в споре со всеми, неискушенными в экономических вопросах.
Однако нет ничего легче, как опровергнуть ложные утверждения этой партии, ибо стоит лишь просмотреть таблицы вывоза за последние 30 лет, чтобы увидеть, что сокращение вывоза в 1848 г., обусловленное одновременным влиянием торгового кризиса и революции, никак не связано с падением вывоза в предыдущие годы.
После торгового кризиса 1825 г. , когда весь вывоз составлял 38870851 ф. ст.
, вывоз в 1826 г. упал до 31536724 ф. ст.
Он, следовательно, сократился на 7334127 ф. ст. После кризиса 1836 г.
, когда вывоз составлял 53368572 ф. ст. , вывоз в 1837 г.
упал до 42070744 ф. ст. Он, следовательно, сократился на 11297828 ф.
ст. Не может быть ничего показательнее этого!
Таким образом, после двух торговых кризисов, которые, правда, были вызваны исключительно перепроизводством фабричных товаров, но по своим размерам совершенно несравнимы с только что закончившимся кризисом, вывоз сократился на вдвое большую сумму по сравнению с падением вывоза в 1848 году — в том году, которому предшествовали переполнение азиатских рынков, два неурожая, спекуляция в таких размерах, каких еще никогда не видывал мир, в том году, когда все уголки старой Европы были охвачены революциями!
Поистине, 1848 год был еще очень милостив для торговли! Революции способствовали тому, что в разных местах приостановилась торговля, что продажа товаров стала трудной и опасной и что немало людей потерпело крах под тяжестью своих обязательств. Но и в прошлом году, при Луи-Филиппе, столь же трудно было бы в Париже учесть какие-нибудь жалкие 20 или 30 тысяч франков, как в этом году, при республике. В Южной Германии, на Рейне, в Гамбурге и Берлине у нас все равно были бы те же банкротства, как при революции, так и без нее, а итальянская торговля находилась бы в столь же угнетенном состоянии при Пии, как и при героях Милана, Рима и Палермо.
Поэтому так же смешно приписывать новое оживление торговли временной победе контрреволюции. Французы платят за шерсть на лондонских аукционах на 25 % больше не потому, что у власти снова находятся некоторые из министров Луи-Филиппа, — нет, они потому должны платить дороже, что нуждаются в шерсти, а они нуждаются в большем ее количестве, их спрос возрастает именно потому, что в последние годы при Луи-Филиппе он очень сократился. Такое колебание спроса можно наблюдать во всей истории торговли.
И англичане не потому снова работают целый день во всех рудниках, во всех кузницах, на всех прядильных фабриках, во всех своих портах, что какой-то князь Виндишгрец расстреливает венцев по приговору военно-полевого суда, — нет, они работают так потому, что рынки Кантона, Нью-Йорка и Санкт-Петербурга должны быть снабжены промышленными изделиями, что Калифорния открывает новый рынок, который кажется неисчерпаемым для спекуляции, что за неурожаями 1845 и 1846 гг. последовали два хороших урожая в 1847 и 1848 гг., что англичане покончили с железнодорожной спекуляцией, что деньги снова вернулись в свои обычные каналы, и англичане будут работать… вплоть до нового торгового кризиса.
Но прежде всего нам не следует забывать, что отнюдь не монархические страны предъявляли в последние годы главный спрос на изделия английской промышленности. Страна, которая почти без перерыва предъявляла колоссальнейший спрос на английские изделия, которая и в настоящий момент поглощает все товары на рынках Манчестера, Лидса, Галифакса, Ноттингема, Рочдейла и во всех крупных торговых портах современной промышленности и оживляет своими кораблями моря, — это республиканская страна, это Соединенные Штаты Северной Америки. И это государство процветает больше всего как раз теперь, когда рушатся все монархические государства мира.
И если в последнее время до некоторой степени улучшилось положение некоторых отраслей германской промышленности, то этим они обязаны только английскому периоду процветания. Из всей экономической истории немцы могли бы знать, что у них нет собственной экономической истории, что им приходится расплачиваться за английские кризисы, тогда как в периоды перепроизводства в Англии им перепадают лишь грошовые выгоды. А своим христианско-германским правительствам они обязаны только лишь ускорением банкротства.
Написано. 6 марта 1849 г. Печатается по тексту газетыНапечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 239, 7 марта 1849 г.
Перевод с немецкогоСледующая глава
Page 2
В «Neue Rheinische Zeitung» было ошибочно напечатано «17127 талеров»! опечатка была исправлена редакцией в статье «Еще раз о прусском финансовом хозяйстве» (см. настоящий том, стр.
331). Ред. Следующая глава.
Page 3
Г-н Зедт, заместитель королевского прокурора, обращаясь к обвиняемому: «Вы можете опровергать все, что я сказал, но вы не имеете права критиковать обвинительную речь заместителя королевского прокурора». (К сведению «Reforme», «Republique» и «Revolution».) Ред.
Следующая глава.
Page 4
Королевский советник, г-н Зедт, заявил обвиняемому: «Вы можете опровергать все, что я говорю, но вы не имеете права критиковать мою речь». (NB. Просим наших современников англичан, и в особенности «Northern Star», перепечатать эти слова.
) Ред. Следующая глава.
Page 5
Г-н Зедт, государственный обвинитель, возразил: «Вы можете говорить, что вам угодно, в опровержение сказанного мною, но вы не имеете права критиковать мою обвинительную речь». (К сведению «Alba», «Contemporaneo» и «Concordia».) Ред. Следующая глава.
Page 6
Прокурор, г-н Зедт, заявил, обращаясь к обвиняемому: «Сеньор, ваша милость может опровергать все, что я говорю, но вы не имеете права касаться того, что мною сказано в обвинительной речи». (Просим радикальные газеты Мадрида перепечатать эти строки.) Ред.
Следующая глава.
Источники:
