Важным достижением Греции VIII-VI вв. до н. э.
было начало научного исследования природы Новое мировоззрение выдвигает идею бесконечности материального мира во времени и пространстве. Передовая мысль, связанная с подъёмом наиболее развитых греческих городов Малой Азии, выступает против мифологических сказок Гомера и Гесиода. Религия олимпийских богов подвергается критике.
Резкие нападки на антропоморфизм традиционных верований содержат отрывки из сочинений поэта-философа Ксенофана, уроженца малоазийского города Колофона, относящиеся к концу рассматриваемого периода: Всё про богов сочинили Гомер с Гесиодом совместно. Нет, если бы руки имели быки, или львы, или кони, Иль рисовали руками и всё создавали, что люди, Стали б тогда и богов рисовать они в облике сходном – Кони – подобных коням, а быки – как быков, и фигуры Создали бы точно такие, какие имеют и сами.
В древней Греции того времени философ был прежде всего наблюдателем природы, человеком большого практического опыта. Его наблюдения касались самых различных областей науки – от астрономии до медицины, его философские взгляды были часто наивны, но в них преобладали элементы материализма. Уже в древней Греции происходит борьба материализма против идеализма, диалектики против метафизики.
Родиной первых греческих философов были передовые города Ионии. В рассматриваемое время общественная и культурная жизнь била в них ключом. Географическое местоположение этих городов позволило им раньше, чем другим, завязать тесные связи со странами древневосточной цивилизации. Таким путём в ионийские города проникают первые, вначале ещё очень элементарные, знания в области геометрии, механики, астрономии, метеорологии, медицины и др.
В борьбе с религиозной фантазией возникает новое мировоззрение – ионийская натурфилософия.
По свидетельству Аристотеля, главное у ионийских натурфилософов состояло в том что они признавали только материальную основу мира, считая, что к этой основе сводится всё существующее:”. из неё вещи зарождаются в самом начале и в неё превращаются при окончательном уничтожении, причём первооснова остаётся неизменной сущностью, а меняются только её состояния”.
Первым по времени представителем ионийской натурфилософии был Фалес из Милета, самого крупного и цветущего города на ионийском побережье. Учение Фалеса (конец VII – начало VI в. ) известно нам только по высказываниям о нём авторов более позднего времени.
От них мы знаем, что Фалес считал первоначалом всего существующего воду. Тот факт, что Фалес оказался в состоянии прийти к мысли о существовании единой материальной основы, проявляющейся в бесконечном разнообразии форм, доказывает исключительную для своего времени силу обобщающей мысли. Учение Фалеса было выражением того мировоззрения, которое Энгельс назвал “первоначальным стихийным материализмом”.
Фалес обладал обширными сведениями в различных областях нерасчленённого ещё на отдельные дисциплины научного знания. Существует предание о том, что Фалес предсказал солнечное затмение 585 г. Геродот рассказывает, что в области политики Фалес стоял за объединение ионийских городов в единое государство.
Согласно легенде, он первым усвоил и перенёс в Грецию из Египта основы геометрии. Греческий писатель Плутарх пишет, что Фалес у египтян научился полагать воду основой всего. Греческие философы-материалисты таким образом не начинали всё сызнова, они развивали далее начатки научного мировоззрения, возникшие в странах древнего Востока.
Младшим современником Фалеса и представителем того же философского направления был Анаксимандр, также живший в Милете. Разделяя материалистическое миросозерцание Фалеса, он пошёл дальше по пути научной абстракции. В качестве материальной первоосновы всего существующего он называет нечто “беспредельное” (по-гречески аггейрон).
Апейрон стоит над четырьмя элементами мироздания (земля, вода, огонь и воздух), которые сами являются различными и, так сказать, равноправными его разновидностями или проявлениями. Анаксимандр считал наш мир не единственным, но только одним из многих других, возникающих и погибающих миров. Третий представитель ионийской натурфилософии – Анаксимен (начало VI в.
) вернулся к мысли Фалеса о конкретном первовеществе, но в отличие от последнего считал этим первовеществом не воду, а воздух. Как основная стихия, воздух, в его представлении, обладает свойством переходить во все другие виды материи: путём разрежения – в огонь, путём последовательных уплотнений – в туман, воду, землю, камень. Условием и причиной перехода воздуха в другие состояния Анаксимен считал изменения температуры – тепло и холод: холод уплотняет, сжимает воздух, тепло разрежает его.
Таким образом, Анаксимен сделал попытку объяснить многообразие чувственно воспринимаемого мира. Наивность этой попытки, при весьма ограниченном в ту эпоху объёме положительных знаний, вполне понятна. При всей их наивности такие догадки, однако, пролагали дорогу научному мировоззрению, были направлены против религии, идеализма и мистики.
Дальнейшее развитие ионийская материалистическая философия получила в замечательном по своей глубине и яркости учении Гераклита (конец VI в. ). В Эфесе, родном городе Гераклита, перевес был уже целиком на стороне демоса.
Будучи по рождению аристократом из древнего, некогда царского рода, Гераклит враждебно относился к демократии, осуждая, например, принцип равенства граждан. Но Гераклит вместе с тем был одним из самых крупных мыслителей своего времени. По-видимому, он отдавал себе полный отчёт в неизбежности происходивших на его глазах исторических перемен.
Размышляя над причинами этих перемен и глубоко вдумываясь в окружающую действительность, он выразил основной принцип своего мировоззрения в краткой формуле-“всё течёт”. По мнению Гераклита, вечное и беспрерывное движение – основной закон мироздания, одинаково управляющий и общественной жизнью и жизнью природы. Разделяя мировоззрение ионийских материалистов, он не мог обойти вопроса о мировом первовеществе.
Этим первовеществом был у Гераклита огонь – наиболее подвижная стихия. Переход от первовещества ко всем остальным – воздуху, воде, земле – он представлял себе в виде последовательных превращений огня, его “погасании” и новых “воспламенении”, т. е.
как вечное его движение. Сочинения Гераклита не сохранились, но до нашего времени в трудах греческих философов более позднего времени дошёл ряд его изречений. Поясняя свою мысль о непрерывном движении всего существующего, он говорил: “Нельзя дважды войти в один и тот же поток”, так как вода, в которую мы первый раз входили, уже ушла, и сами мы успели измениться.
В другом сохранившемся отрывке Гераклит с полной определённостью говорит: “Этот мировой порядок – один и тот же для всех вещей – не создал никто из богов, никто из людей, но он был всегда, есть и будет вечно живым огнём, точной мерой воспламеняющимся и точной мерой угасающим”. По поводу этой мысли Гераклита В. И.
Ленин заметил: “Очень хорошее изложение начал диалектического материализма”. Значение Гераклита в истории философии заключается в том, что он первым из греческих мыслителей выразил некоторые принципы диалектики. Само собой разумеется, что при всей глубине отдельных мыслей Гераклита диалектика его в целом ещё очень ограниченна.
Мировое движение он представляет себе лишь как постоянное повторение одного и того же замкнутого цикла. И тем не менее идеи всеобщего движения, борьбы и единства противоположностей навсегда связаны с именем Гераклита. Отмечая большие сдвиги в представлениях греков о природе, нельзя закрывать глаза на то, что в ионийской натурфилософии оставались ещё сильными пережитки мифологических представлений.
Объясняя известные ему магнитные и электрические явления (притяжение железа магнитом, лёгких тел – натёртым янтарём), Фалес допускает существование “души” магнита и янтаря. Учение Фалеса о воде как праэлементе обнаруживает ещё известное родство с мифологическими представлениями о первичном океане, окружающем землю, распространёнными как в греческой мифологии, так и в ряде стран древнего Востока. Согласно Анаксимандру, “первоначально человек произошёл от животных другого вида”; предки людей, по его мнению, жили когда-то внутри рыб: рыбы выбрасывали их на сушу покрытыми твёрдой скорлупой или чешуей.
Сходное воззрение было распространено в Вавилонии. Примитивными оставались и представления о форме земли. По Фалесу, земля имела форму плоского диска, плавающего на поверхности безграничного океана.
По Анаксимену, плоская земля имеет форму стола, по Анаксимандру, земля – это цилиндр. Не существовало правильного объяснения и таких явлений, как затмения солнца и луны. Если древние авторы сообщают, что Фалес предсказал солнечное затмение, то отсюда нельзя сделать вывод, что ему были знакомы истинные причины подобных явлений.
Периодичность лунных затмений была известна и вавилонянам. Это позволяло с определённой долей вероятности предсказывать и затмения солнечные. Надо полагать, что на подобных способах предвидения основывался и Фалес.
Page 2
Если в истории греческого материализма большую роль играет непосредственное наблюдение природы, то наука, требующая более высокой абстракции, – математика – уже в древности подвергалась различным извращениям в духе идеализма. Магия чисел была одним из таинственных знаний, которые молва приписывала египетским и вавилонским жрецам. В Греции такого рода мистические учения развивались религиозным союзом пифагорейцев.
Хотя в настоящее время очень трудно установить, что принадлежало здесь собственно Пифагору, несомненно, что в его лице мы имеем основателя первой идеалистической школы в Греции. Уроженец Самоса Пифагор покинул свой родной город, когда в нём пришёл к власти тиран Поликрат. Поселившись в Кротоне (город в Южной Италии), он основал здесь “пифагорейский союз” – религиозное объединение местной аристократии, которое ставило себе реакционные политические цели.
Пифагорейцам удалось добиться господства в Кротоне и других колониях Великой Греции. После смерти Пифагора, уже в V в. , власть основанного им союза была сломлена восстанием городской демократии.
Многие пифагорейцы при этом погибли, остальные рассеялись по другим греческим городам. По преданию, Пифагор совершил путешествие в Египет, где и ознакомился с математическими знаниями египетских жрецов. Мистика пифагорейцев искала себе опоры в отделении абстракции числа от его материальной основы.
Цифрам, их порядку и соотношениям придавался характер великой тайны. Так, например, число один выражало зло, число два – добро и т. д.
Предание связало с именем Пифагора ряд математических открытий. Однако в данном случае мы большей частью имеем дело с позднейшими легендами. Другой путь отрыва логической абстракции от материальной действительности проповедовала школа элейцев (по имени города Элеи в Южной Италии).
Элейская школа возникла во второй половине VI в. до н. э.
Её основателем был поэт-философ Ксенофан, поселившийся уже в преклонном возрасте в Южной Италии. Его учение, известное нам в отрывках, ещё сохраняет связь с ионийской натурфилософией. Но в нём уже есть зачаток идеализма, развитого продолжателями Ксенофана – Парменидом, Зеноном и Мелиссом.
Идеализм элейской школы основан на отрыве бытия от движения. Его остриё было направлено против материалистической диалектики Гераклита. Последователи Ксенофана не принимали тех выводов о неизбежном ходе вещей, которые сделал великий мыслитель из Эфеса.
Вопреки очевидности элейцы доказывали неподвижность мира. Эти доказательства они старались основать на том, что всякое движение противоречиво. Противоречия же они не признавали реально существующими.
Существование движения признавалось ими поэтому обманчивым. Для элейцев характерно осуждение чувственного познания мира и в дальнейшем – превращение неподвижного, всегда себе равного бытия в идеалистическую абстракцию. В лице элейцев против стихийной диалектики первых греческих мыслителей выступает метафизическое воззрение, оправдывающее косность уходящих в прошлое общественных порядков.
Критику религии Фейербах считал важнейшим делом своей жизни. Его антропологическое понимание сущности религии представляет собой дальнейшее развитие и углубление буржуазного атеизма. Уже материалисты XVII— XVIII вв.
доказывали, что религиозное чувство порождается страхом перед стихийными силами природы. Соглашаясь с этим положением, Фейербах, однако, идет дальше: не только страх, но и все трудности, страдания, а также стремления, надежды, идеалы человека получают свое отражение в религии. Бог, говорит Фейербах, рождается исключительно в человеческих страданиях.
Только у человека заимствует бог все свои определения: бог есть то, чем человек хочет быть. Именно поэтому религия, обладает реальным жизненным содержанием, а не является просто бессмыслицей.
Фейербах связывает возникновение религии с той ранней ступенью человеческой истории, когда у человека еще не могло быть правильного представления об окружающих его явлениях природы, обо всем том, от чего непосредственно зависело его существование. Религиозное поклонение явлениям природы («естественная религия»), так же как и религиозный культ человека в новое время («духовная религия»), показывает, что человек обожествляет все то, от чего он зависит реально или хотя бы только в воображении. Но религия не прирождена человеку, иначе пришлось бы допустить, что он появляется на свет с органом суеверия.
Правда, животные в еще большей степени, чем люди, зависят от окружающей среды. Но у них нет духовной жизни, мышления, воображения. Существование же религии предполагает способность к абстрактному мышлению, хотя содержание свое религия черпает главным образом из человеческих чувств, эмоций. Сущность религии, говорит в этой связи Фейербах,— человеческое сердце; последнее тем и отличается от трезвого и холодного рассудка, что оно стремится верить, любить. Но сущность религии не может быть сведена к какой-либо отдельной способности человека: в религии превратным образом выражен весь человек — вот основное положение антропологического атеизма. «Человек,— говорит Фейербах,— верит в богов не только потому, что у него есть фантазия и чувство, но также и потому, что у него есть стремление быть счастливым. Он верит в блаженное существо не только потому, что он имеет представление о блаженстве, но и потому, что он сам хочет быть блаженным; он верит в совершенное существо потому, что он сам хочет быть совершенным; он верит в бессмертное существо потому, что он сам не желает умереть» (Л. Фейербах. Избранные философские произведения в двух томах, т. II. М., 1955, стр. 713).
Таковы основные принципы фейербаховского антропологического объяснения религии, принципы, которые он применяет к отдельным христианским догматам. Так, тайна божественной троицы, согласно Фейербаху, есть тайна обычной человеческой семейной жизни; религиозное представление о божественном промысле есть мистическое представление человека о своем отличии от животных и природы вообще и т. д.
Однако сущность человека Фейербах понимает абстрактно, антропологически. Сущность человека, говорит он, есть ра-3VM, воля, сердце, т. е.
речь идет об одинаковой на всем протяжении истории неизменной природе индивида. Следствием этого ограниченного, метафизического и натуралистического представления о человеке является неисторическое понимание религии, несмотря на то что Фейербах пытается проследить ее историческое развитие и исторические формы. Главное, что остается вне поля зрения – немецкого мыслителя,— отражение в религии антагонистических противоречий классового общества, порабощение человека стихийными силами общественного развития.
Неисторическое понимание человеческой жизни мешает Фейербаху до конца понять исторически преходящий характер религии, так же как и действительные пути ее преодоления. Он часто говорит о том, что религиозно-фантастическое представление о мире неизбежно исчезнет, человек отвергнет мистическое представление о своей сущности, добьется на земле того, что религия обещает ему в мифическом, загробном мире. Но поскольку религия, по мнению Фейербаха, отражает, хотя и в извращенной форме, нечто извечно присущее человеку, постольку религиозное чувство непреодолимо, и Фейербах провозглашает, что любовь человека к человеку, в особенности же половая любовь, есть религиозное чувство.
И поскольку любовь объявляется истинной сущностью религии, атеизм рассматривается как истинная религия, религия без бога. Это крайне расширительное понимание религии — наиболее слабый пункт фейербаховского антропологизма; оно смазывает роль религии как средства духовного порабощения масс, ведет к своеобразному оправданию религиозного чувства, к переоценке исторической роли религии, которая выступает в работах Фейербаха чуть ли не как главная форма духовной жизни людей. Атеист Фейербах провозглашает себя, таким образом, реформатором религии.
Если в анализе реального содержания религии Фейербах делает шаг вперед по сравнению с французскими материалистами, то в оценке общественной роли религии, в попытке создания новой религии Фейербах стоит ниже своих выдающихся предшественников. Он не понял, что научная критика религии не исчерпывается сведением религиозных представлений к их земному содержанию. Важнейшая задача научной критики религии состоит в анализе материальных причин религиозного удвоения мира.
Философия французского материализма слагается из материалистического учения о природе и из учения о человеке и обществе. Зачинатель французского материализма XVIII в. Жюльен Офре Ламетри(1709—1751) в общей форме высказал почти все идеи, которые впоследствии были развиты, обогащены, конкретизированы Гельвецией, Дидро, Гольбахом и некоторыми естествоиспытателями— Бюффоном, Мопертюи и др.
Ламетри доказывал, что не только всякая форма неотделима от материи, но и всякая материя связана с движением. Лишенная способности движения, косная материя есть лишь абстракция. Субстанция в конечном счете сводится к материи, в природе которой коренится не только способность к движению, но и всеобщая потенциальная способность к чувствительности или к ощущению. Вопреки учению Декарта Ламетри не только стремился доказать одушевленность животных, но вместе с тем указывал на материальный характер самой одушевленности — животных и человека. Хотя для нас, утверждал Ламетри, в настоящее время еще непонятен механизм, посредством которого материя наделяется свойством ощущения, но несомненно, что все наши ощущения обусловлены связью чувства — при посредстве нервов — с материальным веществом мозга. Поэтому никакое ощущение и никакое изменение уже имеющегося ощущения не могут возникнуть без специфического изменения в соответствующем органе чувственного восприятия.
Ламетри лишь наметил ряд основных идей, но не дал их обстоятельного систематического развития. Наиболее систематическим пропагандистом философских учений французского материализма стал Поль Гольбах (1723—1789). Плодом взаимного обмена мыслей с друзьями явилась «Система природы» Гольбаха (1770), в написании которой кроме Гольбаха приняли некоторое участие Дидро, Нежон и др. «Система природы» — самое крупное из числа сочинений Гольбаха, посвященных теории материализма.
Главная мысль трактата — мысль о сводимостивсех явлений природы к различным формам движения материальных частиц, образующим в своей совокупности вечную несотворенную природу. Последовательно опровергаются все богословские и идеалистические предрассудки о характере действующих в природе сил и об их причинах.
Основу всех процессов природы составляет материя с присущим ей свойством движения. В «Системе природы» различаются два рода движения: 1) движение материальных масс, благодаря которому тела переходят из одного места в другое; 2) внутреннее и скрытое движение, зависящее от свойственной телу энергии, т. е.
от сочетания действия и противодействия невидимых молекул материи, из которых состоит это тело. Ссылаясь на Толанда, Гольбах доказывает универсальность движения в природе. Во Вселенной все находится в движении.
Сущность природы заключается в том, чтобы действовать; если мы станем внимательно рассматривать ее части, то мы увидим, что нет ни одной из них, которая находилась бы в абсолютном покое. Те, которые представляются нам лишенными движения, на самом деле находятся в относительном покое. В противовес Декарту, учившему, что движение было сообщено материи богом, Гольбах утверждает, что природа получает свое движение от себя самой, ибо природа — великое целое, вне которого ничто не может существовать.
Материя вечно движется, движение есть необходимый способ ее существования и источник таких ее первоначальных свойств, как протяженность, вес, непроницаемость, фигура и т. д.
Материалистическое понимание природы несовместимо с допущением каких бы то ни было сверхъестественных причин. По убеждению Гольбаха, в природе могут быть лишь естественные причины и действия. Все возникающие в ней движения следуют постоянным и необходимым законам.
О тех законах явлений, которые ускользают от нашего наблюдения, мы по крайней мере можем судить по аналогии. Законы причинной связи так же универсальны, как универсально свойство движения в природе. Поэтому, если мы будем знать общие законы движения вещей или существ, нам достаточно будет разложения, или анализа, чтобы открыть движения, которые вступали в сочетание между собой, а опыт покажет следствия, которые мы можем ожидать от них.
Над всеми связями причин и действий в природе господствует строжайшая необходимость: природа во всех своих явлениях поступает необходимо, согласно свойственной ей сущности. Благодаря движению целое вступает в сношение со своими частями, а последние — с целым. Вселенная есть лишь необъятная цепь причин и следствий, непрерывно вытекающих друг из друга.
Материальные процессы исключают какую бы то ни было случайность или целесообразность. Положение о необходимости Гольбах распространяет на поведение человека и на возникновение всех его ощущений и представлений. Учение это есть несомненно механистический материализм.
Поведение человека в обществе и его действия это учение сводит к механической необходимости. О существовании особой закономерности и необходимости, порождаемой возникновением общества, французский материализм не подозревает.
Так как в природе все необходимо и так как ничто из того, что в ней находится, не может действовать иначе, чем оно действует, то отсюда Гольбах выводит отрицание случайности. В вихре пыли, поднятом бурным ветром, как бы он нам ни казался хаотичным, нет ни одной молекулы пыли, которая расположена случайно; каждая молекула имеет определенную причину, в силу которой она в каждый момент занимает именно то место, где она находится. Из теории всеобщего детерминизма Гольбах выводит и отрицание порядка и беспорядка в природе. Идеи порядка и беспорядка субъективны и представляют собой лишь нашу оценку необходимой и объективной ситуации.
Учение о природе, изложенное в «Системе природы» Гольбаха, получило свое дальнейшее развитие в работах самого выдающегося представителя французского материализма — Дени Дидро(1713—1784). Дидро прошел путь от этического идеализма и деизма до материализма в учении о бытии, в психологии, в теории познания, а также до атеизма в вопросах религии. Философские сочинения Дидро 40—50-х годов отчетливо отражают эту эволюцию. В написанных позже «Племяннике Рамо», «Разговоре Даламбера с Дидро» и в «Сне Даламбера» изложение теории материализма достигает наивысшей воодушевленности, прелести литературной формы, изобретательности и остроумия в аргументации. Одновременно с этими философскими сочинениями Дидро много писал по вопросам искусства, эстетики и художественной критики. В издававшихся им «Салонах», в переписке со скульптором Фальконе, в «Парадоксе об актере» он развил новую эстетику реализма, противопоставив ее теориям эпигонов классицизма и натуралистическому пониманию правды. Теоретические принципы эстетики Дидро стремился осуществлять в своих художественных произведениях — в романах и драмах.
Как и другие представители французского материализма, Дидро исходит из положения о вечности и бесконечности природы. Природа никем не сотворена, кроме нее и вне ее нет ничего.
Дидро внес в материалистическое учение о природе некоторые черты и идеи диалектики. Сквозь его воззрения на органическую природу пробивается мысль о развитии, о связи протекающих в природе процессов. В ряде вопросов учение Дидро прорывает узкие рамки механистической метафизики.
По мысли Дидро, все изменяется, исчезает, только целое остается. Мир беспрерывно зарождается и умирает, каждый момент он находится в состоянии зарождения и смерти; никогда не было и не будет другого мира. Отдельные черты диалектики у Дидро были высоко оценены Энгельсом.
Особое внимание Дидро привлекала проблема материалистического истолкования ощущений. Каким образом механическое движение материальных частиц может порождать специфическое содержание ощущений? На этот вопрос могут быть два ответа: или ощущение появляется на известной ступени развития материи как нечто качественно новое, или же способность, аналогичная способности ощущения, должна быть признана свойством всякой материи независимо от формы материального тела и от степени его организации. Согласно последнему взгляду, организация определяет только вид одушевления, ноне само качество одушевленности, которое принадлежит материи, как таковой.
Дидро был сторонником мысли о всеобщей чувствительности материи. Как было выше указано, к этому взгляду склонялся уже Ламетри. Позднее непоследовательный материалист Робине(1735—1820), автор трактата «О природе», также отстаивал учение о всеобщей чувствительности природы и об органических зародышах как ее материальных первоэлементах.
Дидро не только выработал четкую формулировку этого учения, но, кроме того, опроверг обычно выдвигаемые против него аргументы. В «Разговоре Даламбера с Дидро» он доказывал, что признание того, что различие между психикой человека и животных обусловлено различиями в их телесной организации, не противоречит мысли о том, что способность ощущения есть всеобщее свойство материи.
Развивая этот взгляд, Дидро наметил материалистическую теорию психических функций, во многом предвосхитившую новейшее учение о рефлексах. По этой теории в способах общения животных и людей между собой нет ничего, кроме действий и звуков. Животное — инструмент, обладающий способностью ощущения.
Люди тоже инструменты, одаренные способностью ощущения и памятью. Наши чувства — «клавиши», по которым ударяет окружающая нас природа и которые часто ударяют по самим себе. В свое время Декарт вывел из сходных идей заключение, будто животные суть простые машины.
По Дидро, из них следует другое. Человек, так же как и животные, заключает в своей организации нечто автоматическое, и автоматизм органических форм не только не лишен одушевленности, но предполагает возможность ощущения как всеобщее свойство материи. Из инертной материи, организованной известным образом, под воздействием другой материи, а также теплоты и движения возникает способность ощущения, жизни, памяти, сознания, эмоции, мышления.
Учение это несовместимо с представлениями идеалистов о спонтанности мышления. По мнению Дидро, умозаключения выводим не мы: все они выведены природой, мы только регистрируем соприкасающиеся, известные нам из опыта явления, между которыми существует необходимая или обусловленная связь. Признание независимого от сознания существования внешнего мира, а также признание способности ощущений отражать свойства внешних вещей не означает, однако, что ощущения суть зеркально точные копии предметов.
Уже Фр. ‘Бэкон находил, что ум человека похож не на гладкое зеркало, а на зеркало шероховатое, в котором вещи отражаются не совсем точным образом. По Дидро, между большинством ощущений и их причинами не больше сходства, чем между этими самыми представлениями и их названиями.
Вместе с Локком и со всем механистическим материализмом XVII—XVIII вв. Дидро различает в вещах «первичные» качества, т. е.
существующие в самих вещах и не зависящие от отношения к ним нашего сознания, и качества «вторичные», заключающиеся в отношениях предмета к другим вещам или к самому себе. Последние качества называются чувственными. По разъяснению Дидро, чувственные качества несходны с представлениями, которые о них создаются.
Однако в отличие от Локка Дидро подчеркивает объективный характер и «вторичных» качеств, т. е. то, что они существуют независимо от сознания воспринимающего субъекта.
Источники:
